Джесон подобрал с пола порванный праздничный колпак из бумаги и сказал с улыбкой:
– У нас здесь бывало много праздников, но ни один, насколько я помню, не заканчивался таким грандиозным погромом.
– У детей всегда так, – объяснила Касси со вздохом. Впрочем, она чувствовала, что ничего объяснять не нужно: Джесон ничуть на нее не сердился. И она не стала оправдываться. Конечно, Миранда, подумала она, никогда бы такого бедлама не допустила. Но она, Касси, вряд ли сможет стать такой хорошей хозяйкой, как Миранда. Касси вспомнила тот вечер на Пасху. Она ни за что на свете не смогла бы так все организовать.
– Я очень благодарен тебе за то, что ты отважилась все это устроить, – сказал Джесон, подъедая остатки торта со стола. – А что это было? Я имею в виду по форме? Какая-нибудь зверушка?
– Лебедь. Знаешь, когда я была маленькая, такая, как сейчас Хивер, я мечтала о том, чтобы у меня был живой лебедь. Я без конца сидела и рисовала розовых лебедей. Пока Миранда не высмеяла меня и не сказала, что розовых лебедей не бывает. Я, наверное, перепутала с фламинго. Так вот это был розовый лебедь.
– У Хивер никогда раньше не было такого чудесного праздника. Это все благодаря тебе. Большое спасибо тебе, Касси.
– Не только мне, Джесон. Еще Генриетте и Чарлзу. Они оба такие славные.
– Чарлз сказал мне, что ты уволила Нэнси и Томаса.
Касси послышался в его словах упрек.
– Я узнала, что Томас ворует, а Нэнси никак не уживалась с Генриеттой, – робко сказала Касси.
– Тебе нечего оправдываться, – перебил ее Джесон, – это теперь твой дом, ты в нем хозяйка и вправе делать то, что считаешь нужным.
– Но ты же сам знаешь, что это неправда. Этот дом твой. Все здесь твое. И я хозяйничала здесь только пока тебя не было…
– Ладно, Касси, о'кей.
– Я совершенно не привыкла к такой жизни. – Она кивнула на статую ангелочка, стоящую в нише, на огромные канделябры. – Это все не для меня. Все эти бесценные вещи…
– Все это не имеет никакого значения. Вещи вообще мало что значат. Значение имеют только люди. И ты сделала сегодня счастливым одного маленького человечка. – Он подошел к ней. Они были с Касси одного роста, так же, как и с Мирандой. Джесон только сейчас заметил, что Касси изменилась: она сделала новую прическу, которая очень шла ей. Правда, теперь она еще больше походила на Миранду. Ее большие выразительные глаза встретились с ним взглядом.
– Ты выглядишь просто… – Он подошел к ней вплотную. «Нет, я не должен», – сказал он сам себе. «Опомнись!» – останавливал он себя. Но его рука сама потянулась к ее подбородку. – Ты выглядишь просто чудесно! Я так соскучился по тебе.
– А у тебя такой вид, словно ты не спал недели три.
– Больше месяца, – усмехнулся Джесон.
– Что, поездка не удалась? – Одно его прикосновение сразу свело ее с ума, и она с трудом сдерживала эмоции.
– Да, нет. С бизнесом все отлично. Дело совсем в другом.
«Миранда, вот в чем дело», – догадалась Касси и сделала шаг назад, словно уступая место сестре.
– А как твоя новая работа? – хрипло спросил Джесон, думая совсем о другом.
– Прекрасно, – ответила Касси, раздумывая над тем, как бы поскорее сбежать. Она совершенно не знала, как ей сейчас себя вести, и готова была хоть сквозь землю провалиться. «О, Боже, – думала она, – как же мы будем дальше жить под одной крышей?» Ей хотелось прижаться к нему, коснуться пальцами его небритой щеки. Хотя бы на одно мгновение… «Нет, нет даже думать не смей». И тут, словно ток прошел по всему ее телу.
– Правда? – спросил он и нечаянно взглянул на ее губы. Что-то перевернулось в его душе. – Правда? – спросил он еще раз, сам не очень понимая, о чем спрашивает, потому что думал уже совсем о другом. Он вновь подошел к ней совсем близко, но на этот раз она не сделала шага назад.
15
Джесон так привык, общаясь с Мирандой, к ее эгоизму и напористости, что совершенно забыл, что такое общаться с женщиной, которой ты действительно нужен. Живя с Мирандой он, сам того не осознавая, стал смотреть на секс – как и на многое другое в их браке – как на оружие в бесконечной междоусобной войне.
– Ну что, мы будем сегодня, наконец, трахаться? – вызывающе спрашивала Миранда после очередной их ссоры. Скандалы, злые и грубые, происходили между ними настолько часто, что стали делом привычным. Ссоры, с годами повторявшиеся все чаще, и сопровождавшие их ненависть и злоба переходили в бурную интимную близость. Джесон даже начал подозревать, что для того, чтобы им друг друга захотелось, нужно непременно переругаться.
– У меня нет сейчас сил, Миранда, – обычно говорил он.
– Сил для твоего… – отвечала Миранда. Возбуждаясь, она любила выражаться неприлично. – Все что мне нужно сейчас – это чтобы ты меня как следует вы…. и я смогу пойти отдохнуть. – Она приблизилась к нему, и ее тонкая рука заскользила, как змея, по его телу, все быстрее и быстрее, пока не достала того места, которое, считал Джесон, было единственным, еще интересовавшим Миранду. И все же он почувствовал, что сдается, и простонал:
– Ты развратная…
– Да, конечно, – шептала она, сползая на ковер. Она кусала губами молнию на его брюках. Он не протестовал.
Потом, стянув с него брюки и трусы, она взяла его в рот, но ненадолго – только для того, чтобы он стал достаточно влажным для ее собственного удовольствия.
– Иди сюда, туда, где ты нужен, – говорила она, стаскивая его на ковер. Ее глаза горели, губы пересохли. Она скидывала с себя одежду и оставалась только в кружевных трусиках да тоненькой полоске лифчика. – Потрогай, – говорила она, кладя его руку на свой золотистый бугорок, – все влажное, все тебя ждет. – И она скидывала с себя все и ложилась на него, прижимаясь всем своим длинным телом.
– Пососи их, – говорила она и подставляла ему свои теплые маленькие груди. И он целовал их – одну, затем другую, пока соски не становились твердыми, а она не приходила в крайнее возбуждение.
– Трахай меня, трахай! – почти кричала она. Ее волосы становились влажными от пота, а губы растягивались в безумную улыбку. На самом деле это не он трахал Миранду, а она его. Чтобы усилить удовольствие, она внезапно отстранялась от него, ложилась рядом и тихо водила головой по мохнатой груди. «Могут ли два человека, – думал он в такие минуты, – быть так близки телом и так далеки душой?»
Но вот она вновь возобновляла игру.
– Да, да, – мычала она, теряя голову от собственных действий и движений. Управляя им, словно лихая наездница, она все быстрее приближалась к апогею. А что же доставляло удовольствие ему в этом грубом, необузданном сексе? Только одно. Глядя в полуоткрытый рот жены в момент оргазма, он понимал, он был абсолютно уверен в том, что он – единственный мужчина, который может дать ей такое удовлетворение. Нет, это была не любовь. Эти сеансы долгих физических развлечений нельзя было даже назвать «занятие любовью». Это было нечто из сферы противоестественного, грешного, что-то вроде кровосмешения. Они немилосердно друг другом пользовались. Оба были жестоки и грубы, как животные. Но, в конце концов, они оба получали то удовлетворение, в котором нуждались.
Единственная разница между ними заключалась в том, что для Миранды этого было недостаточно. Такая сдержанная на публике, она была очень страстна и нетерпелива в постели.
– Я хочу, чтобы меня пососали, – говорила она ему буквально минут через пять. – Я хочу, чтобы мне пососали…
– О, Боже! Миранда от кого ты набралась таких слов? – спрашивал Джесон, но тут же спешил остановить ее: – Нет, не надо, не говори мне, кто он. Я не хочу этого знать.
Да, Джесон отлично понимал, что он не единственный ее мужчина. Были, безусловно, и другие, и он почувствовал это, чуть ли не с первых дней их совместной жизни. Он знал, что они есть, но его совершенно не волновало, кто они и как их зовут. Он просто ощущал их присутствие, иногда даже улавливал их запах, исходивший от Миранды – какой-то чужой запах. Любовники Миранды были словно ее духи. Их присутствие было едва заметным, но в то же время постоянным. Она меняла их часто, что называется, как перчатки, находя себе нового мужчину, вероятно, только потому, что ей хотелось каких-то неиспытанных ощущений. Но всех этих мужчин, сколько бы их ни было, Миранде все равно было недостаточно. Все равно она нуждалась в Джесоне, и он это прекрасно понимал.