– Видишь ли, я в каком-то смысле брокер. Я тот самый человек, который помогает всем лицам, участвующим в строительстве, собраться: банкирам, инвесторам, архитекторам, поставщикам. Понимаешь?
– Не слишком хорошо, – ответила Касси, любуясь его профилем.
Он взглянул ей в глаза и улыбнулся.
– Ладно, теперь твоя очередь, – сказал он. – Вопросы буду задавать я. Расскажи мне о себе, о своих родителях, о детстве.
– Но ты же все это уже знаешь от Миранды. К тому же мой рассказ не будет особенно занимательным… А где было твое первое большое строительство?
– Видишь ли, к сожалению, я плохо помню детали. Ведь с тех пор прошло уже около двадцати лет. Это был комплекс учреждений на Лонг-Айленде. Впрочем, ничего особенно выдающегося там не произошло.
– Но ведь ты, должно быть, был очень горд. А твои родители наверняка были в восторге: их сын возглавляет стройку!
– Конечно, были, они и сейчас в восторге от меня. Они живут теперь во Флориде. Я купил им там домик.
– Какой ты счастливый, что у тебя еще живы родители… Мне лично так их не хватает.
– Я должен был бы почаще их навещать. Надеюсь, теперь я буду к ним ездить почаще. Миранда…
– Миранда не хотела иметь ничего общего с Розой и Томмазо, а также с братьями и сестрами Джесона. Она считала, что их, как и свою собственную семью, она уже «переросла».
– Нужно ограничивать круг общения с теми, кто тебе интересен, – говорила она ему. – Ради Бога, ну что у меня общего с твоей матерью? Или даже со своей? Так зачем же притворяться да еще тратить на это время? Если тебе хочется их навестить, я не против, поезжай. Но при чем здесь я и Хивер? – Они частенько ссорились на эту тему, но переубедить Миранду было невозможно.
– Что Миранда? – переспросила Касси, внимательно всматриваясь в ставшее печальным лицо Джесона. Морщины на лбу, у рта и глаз делали его старше. Он выглядел устало, как человек, который уже все испытал в жизни – и самое лучшее, и самое ужасное. Впрочем, в ту ночь, когда они занимались любовью, он выглядел совершенно иначе: его лицо было живым и веселым, глаза горели.
Джесон словно не слышал ее вопроса:
– Извини, так о чем мы говорили? Ах да… О моих родителях. Они тебе понравятся. Касси, я уверен. Я, наверное, поеду к ним этим летом. Я мог бы взять тебя с собой – мы провели бы там недельку-другую. А?
– Джесон, я прошу тебя, не уклоняйся от моего вопроса. Почему ты не хочешь говорить о Миранде?
– Не могу, – неожиданно вырвалось у него. И уже более мягко он объяснил: – Я не могу, Касси. Это слишком болезненная тема.
– Но ты же понимаешь, что мы обязаны откровенно поговорить, если мы хотим… если мы хотим быть вместе. – Она очень боялась произнести эти слова, но теперь была даже рада, что смогла, наконец, заговорить об этом. Каждый раз, когда разговор заходил о Миранде, он тут же старался сменить тему. А ведь чем больше Касси и Джесон сближались, тем отчетливее Касси чувствовала, что между ними стоит Миранда.
Он неожиданно приблизился к ней, ласково провел рукой по ее волосам:
– Касси… пойми, мне тяжело… есть многие вещи, которые…
– Джесон, скажи мне только: я что для тебя – просто замена Миранде? Если это так, то будет лучше чтобы я узнала об этом сейчас. Пусть лучше все закончится сейчас.
Он, конечно, может ей солгать, сказал он сам себе… Так будет даже проще: он солжет, что до сих пор любит Миранду – и Касси отвернется от него. Если же он скажет ей правду, он уничтожит ту ложь, которую они с Мирандой создавали все эти годы: «влюбленные Дарины», «счастливая пара». Но тогда он предаст память жены. Касси верит в то, что он обожал ее сестру, и он не имеет права переубеждать ее в этом. Он не будет ее в этом переубеждать, но…
– Нет, Касси, – сказал он, притянув ее к себе. Он понимал, что поступает эгоистично, так ничего и, не объяснив ей. Целуя ее губы, он прошептал: – Все не закончится сейчас, Касси, клянусь тебе. Только сейчас все и начинается.
18
Десять дней подряд Джесон никуда не отлучался из дома, и эти дни стали счастливейшими в жизни Касси. В присутствии Хивер и прислуги они с Джесоном старались вести себя сдержанно-миролюбиво, и никто не подозревал о том, что ночью они были горячими любовниками, засыпавшими в изнеможении только тогда, когда утренний свет начинал просачиваться сквозь занавески спальни. Но Шейла Томас сразу сообразила, что с Касси что-то происходит. В первый же рабочий день после уикэнда в Беркшире она спросила:
– Слушай, скажи мне честно, кто он.
– Ты о чем?
– Я о том, кто этот счастливчик? У тебя же все на лице написано: любовь пли по крайней мере здоровый секс.
– Я действительно не понимаю, о чем ты говоришь, – рассмеялась Касси. – Давай лучше работать.
– Что ж, ладно, – фыркнула Шейла. – Но только потом не приходи плакаться мне в жилетку.
– Почему ты думаешь, что мне придется плакаться, Шейла?
– Мне подсказывает опыт. Чем счастливей выглядит женщина, тем несчастней она потом и тем горьче ей придется плакать. Ладно, вернемся к школьному совету.
Они готовили сюжет о скандале, разразившемся в одном из школьных советов Бронкса. Все члены школьного совета вышли из него в результате жуткого скандала, поводом к которому стали обычные хулиганские выходки школьников. Магнус сам поручил Шейле и Касси заняться этим делом.
– Шеф очень похвалил ваш последний репортаж, – промычал мистер Макферсон, объяснив им их задачу. – Он считает, что вы обе умеете самостоятельно мыслить.
– Мне кажется по вашему тону, что вы с ним несогласны? – спросила Шейла.
– Нет, я согласен. Просто хочу вас предупредить, что я не люблю, когда кто-нибудь пытается учить меня, что, как и кто должен делать в моем отделе. Я не люблю, когда кто-то сует нос в мои дела. И вам этого не советую, как и всем остальным. Не надейтесь, что буду делать для вас исключение. Я не выношу любимчиков!
Им предоставили съемочную группу и выдали разрешение на съемки. К тому же в их распоряжение поступил бывший кабинет Миранды, который был значительно больше, чем та комната, в которой они ютились прежде.
– У-у-у, ну и чудо же эта техника! – загудела Шейла, перебирая клавиши сверхмощного компьютера Миранды. – Скоро сценарии сможет писать каждый ребенок.
– Боже, как нее хорошо на улице! – воскликнула Касси, подойдя к огромному окну во всю стену, выходившему на шумную Шестую авеню. Солнечные лучи переливались в здоровенных стеклах Центра Рокфеллера. Около кафе уже стояли летние столики и стулья, а на них удобно устроились любители рано обедать или те, кто просто решил насладиться чудесной весенней погодой. Всего через неделю наступит июнь, подумала Касси. Ее взору представилась картина: лето, дом в Беркшире, Джесон…
«После этой командировки я, наверное, постараюсь устроить себе отпуск, – сказал он ей, когда сегодня рано утром они проснулись в ее кровати. – Может, тебе тоже удастся взять недельку отгулов… мы могли бы сбежать за город. Чтобы по-настоящему отдохнуть». Он крепко прижал ее к себе. «Не уверена, что ты вообще умеешь отдыхать, – пробормотала она, целуя его в губы, подбородок… – Я, например, так ни разу и не видела тебя спящим». – «Ну, уж это ты преувеличиваешь…» Он ласково гладил ее, целуя ей грудь.
– О, Боже, Касси.
Она вздрогнула, вспоминая прикосновения его губ и языка к своей груди.
– Проснись, крошка, – крикнула ей Шейла через всю комнату. – Слушай, ты что, не спала пять дней подряд?
– Да, нет, почему? – смутилась Касси. – Я прекрасно себя чувствую и нисколько не хочу спать.
У нее и впрямь был какой-то неистощимый запас сил. С утра до вечера они носились с Шейлой и съемочной группой по Бронксу как угорелые, и все же у нее с избытком хватало энергии для ночных свиданий с Джесоном. Она была слишком счастлива, чтобы думать о сне, слишком влюблена. К тому же она очень боялась сбавить темп в работе. Ведь чтобы добиться успеха, нужно забыть о том, что такое усталость, и работать, работать, работать… как Миранда. Кстати, ни Касси, ни Джесон не упоминали имени Миранды ни разу с тех пор, как покинули Беркшир. Словно негласный договор возник между ними, и они оба упорно избегали этой темы. Что касается Касси, то она надеялась в глубине души, что он забудет Миранду. Конечно, когда-нибудь потом они с Джесоном будут ее вспоминать, но не теперь. Сейчас Касси слишком хорошо было в объятиях Джесона, чтобы говорить о погибшей Миранде.