У каменной стены неизменный старинный комод, поверх которого лежит обожжённый пергамент, покрытый слоем пыли. Я знала, что это за бумага и что в ней излагается, но так и не решилась ступить и шагу. А шаг ли? Опустила голову — мои босые ступни просвечивают серую крошку камней, что стелилась широким покрывалом. В голове промелькнула мысль, за которой я обернулась и… узрела лежащее тело на деревянной кровати, что стояла в тёмном углу. Моё тело… Я знала. Знала ещё до того, как Кристиан зажёг восковую свечу…
Бледная, надтреснутая кожа, испещрённая множеством сине-зелёных и красных пятен. Впалые щёки, обтягивающие острые скулы. Провалившиеся яблочные впадины, из которых виднеются хвосты кишащих червей. Разодранный свитер с высохшей кровью на груди. Ссадины… из них чуть проглядывались рёбра, цветущие множеством борозд, где также приютились падальщики. Я боялась изучать себя дальше, будто намеренно отдаляясь от гнетущей, мучительной правды.
— Сколько меня не было? — призрачно пролепетала я.
В Изнанке всё было иначе: душа — вполне материальна и самостоятельна от тела; сам по желанию кого-либо или же себя самого — не умрёшь; испытываешь все нужды и чувства. А теперь… Что я имею теперь? Сгнившую… поросшую плесенью… себя…
— Скоро будет месяц, — нехотя отозвался мужчина, с неприязнью прикрывая нос тёмным платком. — И, раз уж ты здесь, вынеси это демоново тело.
До меня не сразу дошёл смысл слов, а когда обернулась, ещё долго думала: стоит смеяться или же… выносить? Однако Кристиан не сводил с меня недовольно взгляда. Стало быть — выносить… Себя…
Да, что он за чудовище такое?! Продержать труп в своём логове (иначе язык не поворачивается назвать это место), а после предъявить призраку, мол, кого труп — тот и подчищает! Призраку! Да, у него все дома?!
В ответ на мой мысленный поток лишь выжидательно приподняли золотистую бровь.
— А ты… — я даже не имела представления, как корректней выразиться в отношении мёртвой себя, — сам не мог?
— Нет, — коротко и ёмко.
Ему хоть самому приятен этот «аромат» затхлого гнилья? Видно же, что нет! Так в чём проблема, мать его?
Я продолжала стоять… вернее сказать, парить на месте. Мне было сложно думать о собственном конце, но, чтобы ещё собственноручно избавляться от последней связи с миром живых, — ни за что! Я не стану избавляться от своего трупа! Не под какими угрозами! Никто не посме…
— Ха… — тихо вырвалось из призрачного горла, когда грудь обожгло ударом раскалённого хлыста. — А-а-а!
Руки инстинктивно потянулись к грудной клетке, чтобы прикрыть её от неизвестного палача. Однако удары повторялись один за другим, проходя будто сквозь ладони, но задевая лишь поставленную цель…
Боль! Я… чувствую боль! Но… ведь я — при…зрак… Разве духи… способны на… такое? Задыхаюсь…
Согнувшись пополам, слабо приподнимаю голову и сквозь волосы наблюдаю всполохи сапфирового пламени в бездонных глазах. Заметив мой ненавистный взгляд, мужчина тотчас избавил меня от адских мук. Подонок!
Игра в молчанку продолжалась, пока я пыталась отдышаться и абстрагироваться от пульсирующих ран, что теперь пускали лишь алые клубы дыма, вместо крови. Беру свои слова обратно…
— К…как мне… — я по привычке нервно сглотнула, силясь произнести это вслух, — вынести себя?
Кристиан изящно отложил платок на пыльный стол, а после на его лице вырисовалась ехидная улыбка. На него было страшно смотреть, но я не могла отвести взгляда от чарующей бездны глаз. Хотела, но… меня будто нарочно продолжали удерживать в плену.
— В этом мире есть один нерушимый физический закон, — голос мужчины понизился, от чего стал более вязким, проникновенным. — Душа усопшего имеет доступ к собственному телу и, — он нарочито взял паузу, что действовала на нервы хуже слов, — к телу ищейки.