И меня отпустили. В прямом смысле. Скрюченное тело гулко шмякнулось на пол. Ко мне подошёл Кристиан, придерживающий себя за голову, в районе висков.
— Накрой стол, по обычаю. Ничего лишнего, — коротко бросил мужчина в сторону водянистых щупалец. — Если память мне не изменяет, кое-кому было велено убираться в свою комнату. Даже тёмной ночи пожелал. И какую картину я теперь наблюдаю?
Я оторвала от созерцания пола изнеможённый взгляд и перевела его на мужчину. Перед глазами множилось бледное пятно знакомого лица. Я не сомневалась, что оно имело холодное и отстранённое выражение, но что-то внутри меня робко скребло и раскаивалось за произошедшее. Что-то извинялось за причинённую боль, гамму которой перенесла не только я…
Тем не менее, слов прощения я так и не произнесла. Вернувшимся умом я не видела в них смысла, ведь «неприятности» были причинены непосредственно мне и без какой-либо на то причины. Хотя… Пожалуй, зря я решилась тогда высказаться. Это не моя обыденная жизнь, где рискуешь по мелочам, не подумав, выворачиваешься на все лады и выходишь потом частично сухим из воды. Здесь всё разнится в корне: один неверный шаг или оброненное слово — пощады не жди. В новом мироздании нет места простым людям. А если и попадались таковые, то те были давно нежильцами.
Кристиан уже скрылся за аркой, что украшала чёрная лепнина в виде четвёрки диких демонов. Справа изображён проигрыш в карты, где один тёмный гордо возвышается над другим с его же оторванными рогами. Слева — продолжение, где безрогий варит в котле своего товарища, с обезумевшим взглядом заправляя свой обед чужими крыльями. И всё это было обрамлено ажурными узорами. Не успела оправиться от одного происшествия, как открывшаяся глазам картина добавила сомнений на счёт нового «дома». Всей душой не хотела идти вслед за мужчиной, но оставаться лежащей кучкой на полу ещё больше угнетало. Я никому не нужна, а если и понадоблюсь, то лишь как предмет осуществления своих целей. Просто инструмент и ничего более.
В груди горько щипало, но на сей раз без натисков плети. Я медленно поднялась и устало побрела в сторону пугающей арки. Воздух бережно принимал мои шаги, создавая незримую дорожку. И хоть он не делал это безвозмездно, я была ему искренне благодарна. Воздух был единственной поддержкой среди взвалившегося на меня груза, и это понимание таило малейшую надежду на снятие оков бремени.
Я вышла в тусклый обеденный зал, в центре которого сиротливо прибился вытянутый стол с белоснежной скатертью не его размеров. Белая ткань еле прикрывала середину лакированного массива, где холодно горели свечи, но зато она была аккуратно заставлена разнообразием непривычных блюд и четырьмя бокалами, градирующими в алом оттенке. Однако меня смущало лишь накрытое на одну персону место, которое уже было занято: мужчина скучно облокотился на край стола, подперев подбородок кулаком, и отрешённо смотрел в голубой фитиль с пляшущим огоньком.
— Кхм, — я попыталась обратить на себя внимание.
Кристиан ещё некоторое время просидел в застывшем положении, после чего схватился за тонкую ножку хрустального бокала с самым густым оттенком. Осушил его и только потом обернулся ко мне, недовольно вскинув золотистую бровь.
— А проклятым не полагается подкрепление сил? — Мне отчаянно хотелось съездить кулаком по этому непроницаемому лицу, но, боюсь, не в моём положении «разукрашивать» холёное рыло собственного палача.
— Нет, — и только хотела облегчённо выдохнуть, как услышала лаконичное продолжение: — не полагается.
Я молча сжала руки и опрокинула голову назад, взглядом направляя накипевшую злобу в сводчатый потолок цвета ночи. Голос внутри орал благим матом, с остервенением раздирая бледную физиономию ищейки, пока фибры негодующе трепетали. Главное, не взорваться. Спокойно. Мне, скорее, послышалось.