— Нет, — прозвучал хлёсткий ответ.
Он что, мысли читает!
— Да.
Внутри оглушительно лопнула натянутая струна.
— Значит, транслирую прямой эфир вслух! Спешиал фор ю! Я не предмет мебели, и не стоит ко мне так пренебрежительно относиться! Почему какой-то осьминог достоин более учтивого внимания? Я что, прокажённая?! Да, проклятая! Да, без понятия, за что! Но то было в прошлой жизни! Почему мне продолжают всыпать и в этой? И раз ты — хозяин, будь так добр, пригласи меня за стол! Я не прошу натянутой улыбки мнимой вежливости или накрытую для себя посуду! Просто. Прояви. Хотя бы. Толику. Внимания. Своему. Гостю!
Моя грудь тяжело вздымалась после произнесённой тирады, а взгляд разъярённо вперился в подозрительный прищур бездонных глаз. Кристиан, наконец, проявил учтивость и дал мне немного остыть. А когда увидел мою поникшую осанку, подал пониженный до мягкого баса голос:
— А теперь вещаю я. Хочешь подобного обращения, как у «осьминога» — устрою! Только тогда на твоей душе будет лежать уборка территории всей крепости, включая скалистую гору, размер которой ты ранее имела шанс оценить. Раз. Я не имею вредной привычки обзаводиться лишними предметами мебели, но, смею напомнить, что именно по твоей дури мы оба оказались в одном положении. Два. Ни прошлая, ни позапрошлая жизни не меняют нутра души. Ты — Проклятая и должна была понести своё наказание, однако, тебе временно отсрочили казнь по личной просьбе одной милой дамы. Надеюсь, имя сама вспомнишь. Три. Духам не положена живая пища: всё, чем ты можешь подкрепляться, — энергия. Чистая, что вне доступа проклятым. Четыре. Ещё вопросы? Нет? Тогда, — он щёлкнул пальцами и рядом выросла водяная фигура. — Нар, принеси платье.
Паутинистое облако отдало поклон и тотчас растворилось в воздухе. Кристиан поднялся с места и вытянул руку в сторону, на которую плавно опустилась бестелесная ткань со множеством чёрных лент на кроваво-вишнёвом фоне. Пышные в пол юбки из тонкого кроя шёлка невольно напомнили о Молли.
— Думаю, оно будет смотреться пристойней твоего гардероба, — мужчина лукаво улыбнулся, после чего ловко обогнул меня, становясь позади. — Оно заговоренное, потому можешь не терзаться насчёт его неуместности.
Раздался очередной щелчок — талию стиснул жёсткий, кожаный корсет. Очень надеюсь, что это не кожа того мальчишки, которого он зверски убил на моих глазах…
— Я — не убийца. — Меня грубо развернули к себе лицом. — И не зверь, — а у самого в глазах угрожающе заискрились языки сапфирового пламени. — Никого из проклятых не касался мой клинок. Они сами обнажали мне свои души… сокровенные желания… душевные метания…
В голове зашуршали забытые шестерёнки. Я ещё не вполне осознала пришедшую догадку о необычном подходе мужчины к работе, но…
— Ты втираешься в доверие и внушаешь проклятым, кто они на самом деле, — вслух размышления казались ещё более устрашающими. Ведь нет ничего глупее смерти от собственных домыслов и постоянного угрызения совести при непрерывном самовнушении.
— Почти, но ты недалека от истины, — взгляд чуть смягчился, обретая холодный блеск.
Кристиан отдал снятую рубашку слуге и вновь вернулся к столу. Он так и не прикоснулся к накрытым блюдам — лишь задумчиво наблюдал за раскачиваемым вином в бокале, а после нехотя отпивал глоток за глотком.
Я так и не сдвинулась с места, непривычно имитируя глубокие вдохи в тесном корсете и не сводя взгляда с бесстрастного лица мужчины: в нём было что-то до боли знакомое, что приковывало к себе внимание и тихо нашёптывало неразборчивые слова. Они вертелись на самом кончике языка, но ему то ли не хватало смелости их озвучить, то ли он так и не разобрал до конца их искажённой речи. Я хотела покинуть обеденный зал. Хотела почувствовать свежий воздух, прикрыть глаза от тепло светящего солнышка, ступить на чуть влажную, щекочущую ступни, траву. Хотела…