— Всё сказала?
— Нет! — громко воскликнула израненная душа. — Хочешь знать причину, почему я умолчала об одном деликатном эпизоде из своей дрянной жизни? Тогда слушай в оба уха! Да, я столкнулась с одним из твоих собратьев. Случайно! Да, меня прижали к стеночке… Нет, даже к воздуху! Просто взяли и сдавили горло одним прошивающим взглядом! — Я уже вскочила на ноги, энергично жестикулируя и в красках описывая произошедшее потрясение свежей давности. — А знаешь, свидетелем чего я стала перед этим щекотливым последствием? Раскромсанного трупа! Представляешь?! Какая неожиданность! — наигранно всплеснула руками.
Мне не хватало чувств. Я выпотрошила одну подушку, метнув в сторону спокойного, как глыба льда, мужчины, успешно промахнувшись, и приступила ко второй.
— Я — не ты. Я — человек! Бывший — если твоим языком, чтоб доходчивее было! Для меня кровавое месиво — не повседневная рутина! — Я передёрнула плечами, вытесняя с мыслей кровавые следы. — Бр-р… Знаешь, какое это отвратительное зрелище? Как оно выворачивает душу наизнанку? Как скручивает живот? Как запотевают ладони и со спины стекают ручьи холодного пота? Как горло сжимает комом животного страха? Как тело испуганно трясётся? А ты стоишь… смотришь… А мысли бьются в неистовом ужасе, безжалостно разрывая голову и сердце на части… Ты не находишь ни слов, ни матов… Одна пустота… Будто от тебя что-то живое оторвали… Оставляя сочащийся кровью глубокий рубец…
Я безвольно рухнула на одеяло, вяло кутаясь в него. От чего-то призрачному телу было холодно. На душе вдруг потяжелело, тёплой болью растекаясь по груди… Опять клубы алого дыма… Почему я? Почему именно я, а не кто-нибудь ещё?.. Больно… Как же больно и жалко саму себя… Действительно, ничтожество…
Кровать с другой стороны выпрямилась. Послышался мерный стук мужских каблуков. Лёгкое дуновение — комнату погрузило во тьму и в холодную, пронизывающую пустоту.
Прикрыла глаза, но сон так и не шёл. Я бесцельно лежала поникшим калачиком, лениво перебирая пальцами тёмное покрывало. Одеяло под головой чуть намокло от горького плача. Щёки неприятно покалывало, а глаза неприятно жгло.
Когда лежать унылой кучей осточертело, я кое-как скатилась на холодный мрамор и поднялась на трясущихся ногах. Тело, словно налитое свинцом, заносило в стороны. Путаясь в собственных ногах, спотыкаясь о них, падая и снова пошатываясь вставая, я добрела к одной из голых стен. Сначала немощно стукнула кулаком, затем с каждым ударом начинала колотить от всего сердца. По щекам жалостливо растекались слёзы, ноги подкашивались, сгибаясь в трясущихся коленках. Я выла от безысходности и леденящего душу одиночества, моля хоть кого-то прийти ко мне на помощь или хотя бы откликнуться недобрым словом. Мне было важно знать, что я не одна… Что кто-то есть поблизости… И мне было всё равно, кем окажется это существо: сострадающим человеком или кровожадным монстром. Главное — чтобы просто оказался рядом…
Будучи ещё ребёнком, я тяжело переносила тишину дома. Просыпаясь по утрам, я сначала превращалась в слух, стараясь дотянуться до малейшего шороха из какой-либо комнаты или же доносящимся звукам из приоткрытого окна. И всегда я радостно встречала и ругань соседей, и громкую передачу любимых папиных новостей, и мамины бормотания, когда поздно просыпалась. А однажды я столкнулась с оглушающей тишиной… Долго лежала, не решаясь пошевелиться и раскрыть глаза. Всё слушала и слушала — ни звука, ни вздоха. Даже старые, скрипучие деревья за окном молчали. Тогда я впервые закричала в голос… Я звала маму… Звала её, стараясь перекричать давящую тишину, но мне так никто и не ответил…