Выбрать главу

Ивакин Матвей

Дуюдухом

Памяти Эдика Старкова

— Без лишних слов, неожиданно началась зима

Снежно поле, серы тучи,

Две березки посреди,

Там лежит солдат забытый,

Неизвестной стороны.

Снежно поле, мороз жгучий,

Ветер воет за окном.

Там в сторонке неизвестной,

Мать солдата ждет домой.

— …

— Холодные вечера проходили за мыслями о злобе и ненависти… И лицемерии

Если каждая вселенная возможна,

Для чего мне нужна хоть одна?

Нет цены, её нет, ничтожна!

В миг, что повторяется она.

Стадами несутся автобусы мимо,

Снег валит бешеный в лицо,

А для чего тогда пишут картины,

Зачем снимаются в кино?

Смерть этому грешному Ницше,

Всех ему адских мук!

Раз уж придумал — тише,

Сам запустил этот круг.

Зачем я стихи я сочиняю,

Зачем оно мне сдалось?

Переиграл. Пора. Прекращаю.

Простите, не задалось.

— Иногда злость была очень сильной

Все проблемы решаются саблей

Да надеждно летящей пулей.

Все надежды покажутся сказкой

Да непонятой вовремя шуткой.

Я не помню уже свое имя,

Я забыл отчизны знамя,

Мне противны горны стали!

Мне противны стервячьи стаи!

Я не помню почем мне солнце!

Я не помню почем свобода!

Но я знаю, они вернутся!

Да! Они возгорятся снова!

Я не знаю своей отчизны!

Я не знаю её законов!

Мне плевать, я слышу стоны—

Из республик и регионов!

Марш людей прогремит топотом!

Лязг цепей оборвется хохотом!

Мы придем, мы заявим грохотом!

О себе прокричим рокотом!

С пепелища поднимем знамя,

Отряхнем да поставим с нами.

Потерпи ты, моя родная!

Потерпи, ты еще больная!

— Иногда смиренной

Я хочу, чтоб мою могилу оставили,

Поросла бы она крапивой,

И деревья бы меня радовали,

Напиваясь моею силой.

Там бы ввысь заросла бы трава,

Покрывая памятник каменный,

А потом бы земли острова,

Насыпались на остов мраморный.

Или вовсе не нужно в могиле

Положите меня где-то в поле,

На своей, на родной земле,

По моей, по последней воле.

Я свободу там обрету,

Обретя никогда не утрачу.

То ли это кто-то сейчас плюет наверху,

То ли это я сейчас плачу.

— А иногда ее не было вовсе. Только умиротворенная тоска и зимняя хандра.

— …

— Но чаще всего я расстраивался. И тогда писал стихи

Я иду с ведром на речку, серо сверху,

Но тепло,

Я сейчас достану спички, папиросы…

Хорошо!

Мне велели мама с татой утопить в реке котят,

Они мявкуют в ведерке, плавать в речке не хотят.

Я топил котят не мало, тяжело лишь в первый раз,

Главное закрыть сначала правый, дальше левый глаз.

Прыгнуть трижды вокруг елки, обернуться за плечо,

Крикнуть громко: "Я не волен, но мне быть здесь палачом."

Так не раз мне помогало, заклинание сие,

Дурны мысли отгоняло, сострадание моё.

Я бы может их оставил, но то баба не простит,

Ну а тата то ремнем то, несомненно угостит!

Глазки щурили котята, солнышко слепило их,

Между серыми вратами проступило ради них.

Мальчик шел все ближе к речке, где не плещется волна,

Там спокойной тихой дланью расстилается она.

Докурилась папироса, полетела спичка в куст,

Было тихо, даже ветер мявк унес из малых уст.

В мыслях чисто, кулаками, белыми не от труда,

Мальчик тащит к речке ближе два стальных полных ведра.

В голове не промелькнула мысль бежать отсюда со всех ног,

Вёдра камнем улетают в новый для котят чертог.

Черной зыбью пошатнулась, пронеслась волной вода,

Пара пузырей вздохнуло, вёдра поднимать пора.

— Но лучше так, чем петля. А ты как думаешь?

Когда твой единственный друг остается- ремень

Это грязно и страшно, так всегда тяжелей.

Он останется верен мерзкой клятве своей,

Молчаливым свидетелем, где рождается тень.

Ты возьмешь его в руки, вы останетесь с ним,

Он висит и сжимает,

Мира два, он один,

Ты висишь и сжимаешь,

Мира два, он один,

Где он власть начинает,

Мира два, ты один.

 Остановятся стрелки—
Не пойдут никогда.              Пойдут вновь, погодя, Найдут тело соседки,             Греют ложки на грелке, Пахнуть станет когда.            Лысых три алкоря.