– Просто расслабься. У нас много опыта, мы не первый раз делим девушку на двоих, – вмешался вдруг брат. Обвивая девушку одной рукой, он притянул её к себе и принялся целовать, а второй нашарил сосок и начал его пощипывать с силой, умело отвлекая омежку от неприятных ощущений.
Матвей понял, что это сигнал, и начал усиленно её растягивать пальцами. Было видно, что анальным сексом она уже занималась, попка была мягкой и податливой. Но когда сразу два члена внутри, это уже ощущается совсем иначе.
Но надолго Усольцева-старшего не хватило.
Когда его член оказался в её тугом колечке, девушка заскулила, прижимаясь к груди второго брата.
А тот начал нежно поглаживать её по голове и шептать, успокаивая:
– Потерпи, малыш. Сначала неприятно, потом станет хорошо.
– Да, мой альфа, – ответила она.
Матвей медленно раскачивался, стараясь не поранить девушку, ведь отверстие у неё было слишком тугое, а сам понимал, что держится и не срывается на бешеную скачку лишь из-за всхлипывающей омежки, которая в этот момент вся дрожала от слишком сильного растяжения. Что-то внутри альфы переворачивалось от мысли, что он может причинить ей боль. Однако и отступать он тоже не хотел. Точнее, уже не мог.
Матвей уже был внутри неё, и, значит, она теперь только его.
Волк был словно под кайфом. И если раньше его вторая сущность редко проявляла хоть какой-то интерес к противоположному полу, разве что реагировала немного на течки сучек в стае, и то не особо сильно, то сейчас он впервые страстно желал обратиться и покрыть омежку в третьей форме – полуоборотня-получеловека. Когда их сознания полностью сливаются. Для него она оказалась тем самым афродизиаком, от которого у зверя почти напрочь снесло голову.
И лишь усилием воли Матвей сдерживал свою сущность, боясь, что просто убьет омежку. Он встретился взглядом со своим братом и понял, что тот тоже на грани и еле сдерживает оборот.
Черты его лица заострились, клыки удлинились, и рот уже не закрывался, а глаза горели желтым пламенем.
И это хваленые альфы.
Где-то на задворках разумов у братьев возникло чувство неправильности их поведения, но было уже слишком поздно.
Оба зверя распробовали сладкую самочку, просящую у них помощи и защиты, почувствовали её желание продлить род, дать им сильное потомство, и не могли отказать.
В конце концов омежка полностью расслабилась и уже не поскуливала от болезненных ощущений, а томно стонала и, кажется, даже сама начала толкаться назад, и Матвей понял, что надо торопиться и кончить, пока они с братом не обратились.
Аромат их общей страсти буквально заполнил всё помещение.
Он начал толкаться всё глубже и глубже, стараясь не думать о том, как сжимает его член тугое отверстие, он хотел, чтобы омежка кончила первой, и уж тогда бы он смог это сделать после неё.
Ведь главное сейчас – это помочь ей во время течки, всё остальное ушло на задний план.
Он видел, что его ногти превратились в черные когти и царапают нежную кожу девушки. Матвей убрал руки за спину, сжав их в кулаки, ощутив, что ранит сам себя, а сам ускорился, разглядывая узкие плечи и выступающие позвонки.
Как же сильно его волку хотелось заклеймить омежку. Сделать её своей полностью и навсегда, но мужчина понимал, что это будет его фатальной ошибкой.
Сам не знал, почему останавливает своего волка. Помнил, что нельзя, и всё.
А Тимофей тоже в этот момент боролся сам с собой и своей сущностью. Впервые он хотел убить своего брата. Впервые он хотел забрать сладкую омежку себе навсегда. Спрятать в своей квартире и не выпускать до конца жизни. Он боролся с собственными инстинктами, не осознавая, почему его сущность впервые в жизни так взбесилась.
Только теперь он понимал своего отца, когда тот порой не хотел, чтобы мать выходила на улицу без него. Постоянно держал её за руку и рычал на всех, если, по его мнению, не так смотрели на неё.
А позже и даже на собственных сыновей начал поглядывать с ревностью.
И в этот момент Тимофей, который спокойно делил женщин со своим братом-двойняшкой, впервые в жизни ощутил лютую ревность.
Он и не подозревал, что может испытывать настолько концентрированные эмоции.
И только лишь омежка, которая не делала выбора между ними, останавливала его. Он чувствовал, что она хочет их обоих одновременно. И просит о помощи обоих, а не его одного. Если бы она вела себя иначе, то Тимофей и близко не подпустил бы брата и готов был сражаться до смерти.
Сейчас он был внутри неё, чувствовал, насколько она офигительная и как течет на его члене, и почти терял себя как личность, превращаясь лишь в машину для удовлетворения похоти.