Никто не собирался его уязвлять.
Относились к нему с интересом и сугубым уважением, может быть, немного недоуменно - так, наверное, утки отнеслись бы к залетевшему в их тихую заводь пеликану, удивляясь, что найдет для себя интересного здесь эта чужая, другой жизни птица, как она прокормит себя скромной утиной пищей, как не затоскует без своих братьев по стае. И как, наверное, пеликан, очутившись в чужом водоеме, старался бы познать хозяев и сблизиться с ними, так и Овцын, попав в среду не совсем понятных, но милых ему людей, стремился нащупать, что же у него с ними одинаково, - основу для сближения.
Однажды Эра пришла домой расстроенная, сказала как будто даже виновато:
- Завтра наш очерк выходит на экраны.
- Это прекрасно, - ответил Овцын. - Возьми билеты на вечер.
- Ни за что, - отказалась она. - Я уже не могу его видеть. Иди сам, если тебя это интересует.
Он пошел не «сам», взял с собой Митю Валдайского.
Погас свет в зале. На фоне разбивающихся о скалы валов всплыла надпись: «Один полярный день». Монотонно катились воды, пока из-под облизанных морем камней всплывали титры. Потом появился «Кутузов» у набережной лейтенанта Шмидта. Митя Валдайский вздрогнул, сжал руку
Овцына, и так, рука в руке, подобно влюбленным, они сидели до конца фильма.
- Ну, вот и ты, - шепнул Митя, - а говорил, вырезали.
Овцын, сердитый энергичный, в сбитой на затылок фуражке и замаранном чем-то кителе, впервые появился, когда «Кутузов» - это случилось в четырнадцатом шлюзе - застрял в воротах, переходя из верхней камеры в нижнюю. В картине все произошло быстро и ловко, а тогда пришлось помучиться часа полтора и в конце концов пойти на крайнюю, не имеющую прецедента в канальной практике меру. Двух матросов в аквалангах он вооружил зубилами и послал в воду - вырубить горизонтальные пазы в цементных стенках, между которыми застряло судно. Потом из-под «Кутузова» спустили полметра воды. Он, скрежеща, опустился, и привальные брусья попали в вырубленные пазы. Все было сделано с ювелирной точностью. «Кутузов» перешел из верхней камеры в нижнюю, а память о нем на стенках четырнадцатого шлюза осталась навеки. Овцыну стало немного неловко, что на экране он такой стройный, деловитый, распоряжающийся...
- Любят они показывать аварии, - сказал он Мите. - Правда, только те, которые благополучно кончаются.
- На то и трудная минута, чтобы проявились достоинства, - сказал Митя. - Как тебе начальник шлюза позволил рубить стенки?
- А что ему оставалось делать? Я же канал закупорил. Все движение прекратилось.
Второй раз Овцын появился на экране, когда подошли к плавмаяку принять лоцмана для входа в Двину, а после Архангельска «Кутузов» пропал надолго. Он вспомнил, что как раз эту часть фильма снимала Эра - Згурский валялся в каюте, повергнутый морской болезнью.