- Да, Ксана, - сказал он, тоже не испытывая смущения. - Приведите каюту в порядок. И выберите мне самую чистую одежду. Я по вашей же милости в таком положении, что не знаю теперь, где у меня что.
- Наденете финскую рубашку, - сказала Ксения. - Костюм у вас глаженый.
- А цветы? - спросил он.
- И цветы, - сказала Ксения. - Все будет. Идите в ванную.
Она принесла ему в ванную белье и костюм. Не взглянув на него, намыливающегося, вышла; и тут же Овцын услышал рокочущий бас Иннокентия Балка. Капитан Балк ворвался, поцеловал Овцына в намыленную физиономию, сказал, присев на крышку унитаза:
- Овцын, я изучил ваши маневры. Это поэма.
- Это мучительные судороги утопающего, - сказал Овцын и выключил душ. - Если бы не сел Архипов, сел бы я, и вся поэма превратилась бы в погребальное пение.
- Это хрестоматия, - отмахнулся Иннокентий Балк. Я не о том, Я не могу представить, как вы заставили вашу колымагу при норд-осте в семь баллов обогнуть Колгуев с юга, не перевернуться и не сесть на кошки!
- Этого и я не могу себе представить.
- Я удивляюсь, как вы не поддались соблазну зайти в Бугрино, где вы непременно потерпели бы аварию! И вообще, откуда вы знаете то место, где отстаивались на якоре?
- Когда я тянул военную лямку, мы там тралили. В двадцать шестом квадрате. И отстаивались от норд-веста как раз на том месте. У меня есть некоторый опыт, Иннокентий Юрьевич, - сказал Овцын. - Я молодой капитан, но довольно старый моряк. Я не угону не только что на «Кутузове», но и на арбузной корке.
- На арбузной корке плавать проще, - сказал Балк. - Она непотопляемая.
Овцын подтянул галстук, надел тужурку, поправил перевернувшийся капитанский значок.
- Иннокентий Юрьевич, - сказал он, - мне сейчас наплевать с самого высокого громоотвода на мореходные качества разнообразных плавсредств.
- Здесь ей было бы грустно, - сказал Балк. - Я не взял ее.
- Она просилась?
- Дала понять.
- Так...
Он вышел из ванной, нажал звонок к вахтенному штурману, жал его долго, пока не прибежал всполошившийся Соломон.
- Мотобот на воду, - сказал Овцын. - Быстро!
Не рискнувший спросить что-нибудь Соломон побежал выполнять. Балк прошелся по каюте, уселся на диван, закурил.
- Овцын, - позвал он, - послушайте, ведь люди созданы богом не только для того, чтобы споспешествовать исполнению ваших желаний. Конечно, Эра Николаевна больше хотела, чтобы вы пришли к ней, а не наоборот.
- Слова... - сказал Овцын.
- Тогда не надо было отпускать ее ко мне. Я разочаровываюсь в вас, Овцын, - зевнул капитан Балк. - Вы не умеете держать марку. Боюсь подумать, что все симпатичное в вас от опыта, а не от вдохновения.
- Если во мне есть симпатичное, - сказал Овцын, - так оно от Эры Николаевны. Раньше его не было, можете мне поверить, я честный инспектор для самого себя.
Он надел фуражку и через дверь веранды прошел на шлюпочную палубу. Мотобот был уже на воде. Он съехал вниз по тросу, отодвинул моториста и сам включил двигатель. Рулевой, не спрашивая, повел катер к «Гермесу».
Овцын нашел ее в каюте, и, когда кончилось долгое объятие, она сказала:
- Я страшно волновалась за вас.
- Почему «за вас»? - спросил он.
Она засмеялась:
- Ну, потому что не только за тебя, а за вас всех. Ты очень устал?
- Сейчас уже все в порядке, - сказал он.
- Меня Иннокентий Юрьевич все время теребил, заставлял двигаться, кормил черными сухарями. Стало страшно, когда пошел снег... Ты волновался за меня?
- Нет, - сказал он. - Я знал, что ты геройская девчонка.
- Знал бы ты, как меня мутило! - произнесла она тихо. - Наверное, качка - это самое тяжкое испытание для человека. От снега, от ветра, от холода можно в конце концов спрятаться, уйти. От качки никуда не спрячешься, она везде. Только работа поддерживает. Видел бы ты, какие замечательные кадры я наснимала!
- Почему ты снимала?
- Вадим плохо себя чувствовал, а я не могла допустить, чтобы пропали роскошные сюжеты. Вадим обещал купить мне за это коробку конфет.
- Мало, - сказал Овцын. - Впрочем, он многодетный, грешно с него больше требовать.
Эра вдруг замерла, задумалась, глаза ее сузились и потемнели. Он испытал тревожное чувство, спросил:
- Что с тобой, куда ты уходишь?
- Так, ничего, - сказала она. - Балк говорит, что в Карском море очень тяжелый лед.
- Сегодня тяжелый, завтра полегче. Не завтра, так через неделю. Будем ждать. У полярных моряков терпение хорошо натренировано. Хочешь навестить старину «Кутузова»?
- Хочу.
- Ты скучала по нему?
- Когда был шторм, я хотела быть там, рядом с тобой.
На корме «Гермеса» гудел сварочный агрегат, к борту одна за другой подходили самоходки - заваривать трещины в обшивке.