- Вы хотите сказать, что можно взять ее метеорологом? - удивился Овцын.
- Почему бы и не помочь человеку? - пожал плечами начальник перегона. - Разве она не сможет выслушивать метеосводки, наносить стрелки на контурные карты и определять силу ветра анемометром ? За академический час этому научится. Большего от нее не потребуется... И вообще, - он вздохнул, - подлинную нашу специфику ни один метеоролог не знает, а то, что они знают, нам ни к чему. Они у меня бывали на караванах. Насмотрелся.
- Зачем же штат? - спросил Овцын.
- Не я же его вводил... Скажите этой вашей утопленнице, пусть придет ко мне. Кстати, она симпатичный человек?
- Мне нравится, - сказал Овцын.
- Вот и прекрасно, - улыбнулся начальник перегона своей хитроватой улыбкой. - Знаете, Иван Андреевич, скажу вам, как родному, только вы уж меня не выдавайте...
- Не выдам.
- Самая большая мне, старику, радость в жизни - пообщаться с симпатичным человеком... А здешний капитан мне ох как несимпатичен! Проныра, жадина, кулак, подхалим. И фамилия у него неблагозвучная: Жолондзь. Можно, я к вам на «Титан» со своим штабом перейду? Штаб не так уж велик - замполит, доктор и бухгалтер. Примете?
- С радостью сердца, Георгий Сергеевич, - сказал Овцын.
- Ну, радости вам от меня будет мало, - пригрозил Левченко. - Во-первых, я только на берегу такой добренький. Во-вторых, займу вашу каюту. Вам придется жить в каюте старшего. В-третьих - Вы уже не единоначальник.
- В море капитан судна всегда единоначальник,- сказал Овцын. -Пусть хоть сам министр присутствует.
Начальник перегона обрадовался, потер руки.
-Жолондзь со мной так не смел разговаривать. С вами не соскучишься, Иван Андреич. Словом, завтра я к вам и переселюсь. Только уж вы меня почитайте.
- Я вас давно почитаю, Георгий Сергеевич, - серьезно сказал Овцын, потому что и в самом деле давно уважительно относился к капитану Левченко.
Решив судьбу Ксении, он вернулся на «Кутузов». Там было суетно и весело. Речники готовились к выходу. Овцын поднялся в свою каюту. Капитан Седых сидел у стола, обложившись техническими описаниями.
- Вроде все в порядке, Андреич, - сказал Седых. - Давай подпишем
акт.
- Давайте подпишем, если все в порядке, - сказал Овцын.
Седых взял перо и принялся выводить в нужных местах аккуратные подписи. Овцын подписался небрежно, но тоже разборчиво. Потом стоя выпили по рюмке водки, крепко пожали руки.
- Счастливо вам плавать, капитан Седых, - сказал Овцын. - Это хороший теплоход.
- Я вижу, - сказал Седых. - И тебе счастливо. На Лену идешь?
- На Лену.
- Дойдешь.
- Постараюсь.
Овцын положил в карман копию акта и спустился в каюту Ксении. Она лежала на койке, подложив руки под голову, в красивом платье - она была в нем, когда ездили в Ясногорск, вспомнил Овцын, и утром, когда провожали
Бориса. Борис увел «Шального» вверх по Енисею, как проводили его, так она с тех пор, наверное, и лежала. Черные модные туфли валялись у койки.
- Это вы, - сказала она, не двинувшись. - Садитесь.
Он присел рядом, спросил:
- Грустите?
- Грущу.
- Может быть, пора к маме?
Она скосила на него глаза, проговорила:
- Я уже в таком возрасте, когда мама не спасает от грусти.
- А что спасает?
- А надо ли спасаться? - усмехнулась она.
- Пожалуй, надо. Вам нашлось место.
Ксении приподнялась на локте, взглянула ему в лицо, спросила:
- А как же буфетчица с «Титана»?
- Пойдете метеорологом.
- Забавно! - произнесла Ксения, снова легла и засмеялась. - Почему же не штурманом? Хватит у вас могущества, чтобы взять меня штурманом?
- Не хватит, - покачал головой Овцын.
- А метеорологом - это на «Титане»?
- Да. Получилось так, что «Титан» пойдет флагманом.
- И вы будете самым важным на караване?
- Важнее меня будет начальник перегона... Ксана, может быть, не надо? Может быть, поедете домой? Сколько это может длиться? Я ведь не чурбан с ушами, мне не сладко смотреть на ваши муки, мне не радостно чувствовать себя злодеем...
- Какие муки? - перебила она его. - Какое злодейство? Вы смешной человек! Не думайте об этом.
- Я не могу не думать об этом. И в конце концов, - он повысил голос, -если вы не мучаетесь, то мучаюсь я.
- Да... - произнесла она, приподнялась, прислонилась щекой к его плечу. - У вас хорошая душа. Но в глубине. Очень дальней...
И когда он ласково обнял ее плечи, она отстранилась, сказала: - Не жалейте меня. Что вы выдумали? Поверьте, что я не пропадаю. И не пропаду. Идите, Иван Андреевич.