- Пошел бы поспал, Андреич, - сказал Левченко. - А то я подумаю, что красуешься, из-за меня не сходишь с мостика.
- Думайте, думайте, начальник, - ответил ему Овцын, измотанный тремя сутками проводки. - На то вам и голова приставлена.
Однажды он попробовал заснуть в каюте, добросовестно проворочался полчаса в койке, но ему все время грезилась клетка - он не выдержал, поднялся на мостик и улегся на диван. Тут он заснул спокойно.
Наступило тридцать первое августа, и в одиннадцать тридцать по времени сто третьего меридиана он оторвал взгляд от низин дельты Лены, которую огибал караван, поворачивая на юг, к Тикси. Он сказал старпому «командуйте» и ушел в каюту, потому что не хотел видеть море в одиннадцать сорок пять по времени сто третьего меридиана.
На столе, на видном месте лежала открытка, очень смешная открытка: из скорлупы выбирался желтый птенчик, а рядом зайчик с бутылкой молока, утка с лютиком в клюве, ежик и белочка с тортом, веселый медвежонок с голубым шариком и строгий петух - без ничего. А сверху солнце, гордое и довольное, как только что назначенный министр. И тогда вспомнил, что сегодня его день рождения, потому что всегда вспоминал тридцать первого августа сперва пятьдесят восьмой год, а потом уже про свой день рождения.
- Милая Ксюшка, - сказал он. - Это здорово! Ты, как всегда, отличный парень...
Ему стало радостно, и он пошел наверх, не дожидаясь времени, не думая, не вспоминая.
Навстречу шел древний ледокол, патриарх Тиксинского порта. Со всех судов взмыли ракеты и фальшфейеры.
- Вот тебе и иллюминация ко дню рождении, - сказал Левченко, обнимая его. - Извини, Андреич, подарок за мной. Сейчас нету.
Овцын отпрянул. Ксения - это понятно. Ксения - это так и должно быть. Но откуда Левченко знает, что у него сегодня день рождения?
- Вы тщательно изучили мою анкету, - сказал он.
- Когда ты перестанешь дерзить? - приподнял брови начальник перегона. - Наказать бы тебя за непочтение. Ладно, держи. Вот откуда я знаю.
Он протянул Овцыну голубой радиобланк. Овцын медленно развернул сложенную бумагу, прочел: «поздравляю днем рождения жду целую и знаю где ты сейчас эла».
«Почему Эла? - подумал он. - Ведь должно быть Эра. Что это за Эла? Ах, да! Радисты и имени такого не слышали. Нелепое имя. Редкое. Откуда она знает, где я сейчас? Эра. Никак не приставишь ласкательный суффикс...»
- Ну, прекрати пока радоваться, Андреич, - сказал Левченко. - С ледокола сигналят, чтобы нам подойти. Объяви швартовку.
«Титан» ошвартовался у борта широкого, как блюдо, ледокола. Какое-то важное начальство Ленского пароходства в немыслимо раззолоченных речных фуражках прошло в каюту Левченко. Овцын, обычно любопытный к таким визитерам, на этот раз не стал даже спрашивать, кто это, не сошел с мостика. Он прилег на диван, думая о том, что еще полтора суток плыть, суток трое сдавать судно, суток двое с половиной лететь до Москвы, да и то, если будет хорошая погода, а она в это время здесь как раз и портится. Неделя до встречи. Будет неделя, самая длинная в его жизни. Когда остается неделя до встречи, лучше не присылать радиограмму. Все время человек будет думать, сколько еще до встречи, считать часы, и неделя покажется ему самой длинной в жизни.
В рубку зашли люди. Он скосил глаза - Левченко и один из ленского начальства, лица у обоих красные, веселые. Движения чуть развязнее, чем положено таким важным авторитетам...
«Тяпнули», - подумал Овцын, не спеша поднимаясь с дивана,
- А вот и мой капитан, - слишком громко сказал Левченко. - Морячииа хоть куда.
- Хоть на «Куин Мэри»? - игриво спросил речной адмирал.
- Не посрамит, - стал мотать головой Левченко, - не посрамит!
- Ну что, едем дальше, Георгий Сергеевич? - спросил Овцын.
- Руби швартовы, Андреич, выжимай все обороты! - воскликнул Левченко.
Речник сказал:
- Имеем для вас сюрпризик.
- Знаю ваш сюрпризик! - отмахнулся Овцын.- Идти до Якутска за зарплату по полярным ставкам. Дудки! Ищите другого, подурнее. Как ошвартуюсь, мгновенно давайте мне его. Сдам эту помятую лоханку и домой улечу. Трап на борт, швартовы отдать! - скомандовал он матросам.
- Скажите пожалуйста, уже и помятая лоханка! - вывернул голову Левченко, пытаясь посмотреть на Овцына сверху вниз. - Раз дудки, так дудки Ничего не скажем!