- Я думала, вы поживете у меня, - сказала она.
- Нет, завтра двинемся дальше, - ответил Овцын. - Тут слишком людно.
- Рассчитываете, в Пицунде меньше народу?
- Несомненно, - сказал он. - Там еще не достроили пансионаты.
- Все равно отдыхающих много.
- Я был там в позапрошлом году, - сказал Овцын. - Знаю места, где их не так уж густо.
- А вы подумали о том, что вашей жене теперь нужно особое питание ?
- спросила Серафима Сергеевна.
До чего же быстро женщины узнают друг о друге самое сокровенное, усмехнулся он про себя и сказал:
- У меня есть знакомая хозяйка. Будет готовить все, что потребую.
- Ваша жена мне этого не говорила, - удивилась Серафима Сергеевна.
- Наверное, только потому, что я ей этого еще не говорил, - объяснил он.
- Перед поездкой надо все обсудить заранее, - назидательно высказалась Серафима Сергеевна.
- Слушаюсь, - весело ответил Овцын и подумал: «Знала бы ты, сколько времени мы собирались!..» - В следующий раз так и сделаем.
Из дома вышла Эра, очень нарядная в широком в подоле белом платье, усыпанном крупными коричневыми и голубыми горошинами. Серафима Сергеевна принялась еще охорашивать ее и, наконец, заявила, что к этому платью необходима брошь. Она вынесла брошь и приколола ее к платью; и в самом деле, брошь показалась Овцыну уместной, но Эра, когда вышли на тропинку, сияла ее и положила в сумку. Он поддерживал Эру на тропинке, и она молчала, а когда вышли на поблескивающую под фонарями асфальтовую дорогу, сказала:
- Еще одна горькая судьба... Мы с тобой радуемся, а она... Боже мой, сколько еще на свете горя!
- Какое может быть горе в солнечной Абхазии? - спросил он.
- Твое бессердечие иногда просто поражает меня, - сказала Эра. -Можно подумать, что в самом деле все твои мысли заняты только пароходами.
- Осади, дружок, - сказал он мягко, предчувствуя ссору и не желая ее.
- Я же еще ничего не знаю. При чем тут бессердечие?
Но она не приняла пальмовую ветвь, сказала резко:
- При том, что ты каждый раз ничего не знаешь, пока тебя не ткнут носом. Тогда ты удивляешься, откуда берется такая неудобная вещь, как человеческое горе. Наверное, ты слишком вынослив и слишком приспособлен к жизни, ты слишком здоров, и у тебя крепкие нервы. На своих пароходах ты слишком хорошо научился плавать по чистой воде. И тебе кажется, что все так. Пойми, что не всем так удается, далеко по всем. У многих .людей история жизни - это история неудач, неприятностей, горя, болезней и разочарований.
- Я знаю, - сказал он.
- Но это тебя не трогает. Это тебя не интересует. Ты даже меня ни разу еще не спросил, что я пережила в жизни, чем я болела, какие у меня случались неприятности...
- Кажется, неприятности начинаются у меня, - произнес он и погладил ее по голове. - Что же рассказала тебе эта достойная матрона, с первого взгляда отличившая тебя в толпе?
- Не корчи из себя клоуна, - сказала она.
Пораженный этой грубостью, он молчал, пока не сели за столик в ресторане. Передал ей меню, спросил:
- Отошло?
- Да, прости, - сказала Эра. - Когда я расстраиваюсь, я бываю несправедливой. Тебе уж придется притерпеться... Сперва я подумала, что Серафима Сергеевна вполне благополучный человек. Она очень гордо держится. Даже высокомерно. Но это совсем другое. Только не спрашивай меня сейчас.
«А мне и не хочется спрашивать, - подумал он.- Мне это в самом деле не интересно. Наверное, потому, что это не касается ни меня, ни моих знакомых. Не такой уж я Иван Яков Руссо, чтобы страдать оттого, что где-то в Австралии сейчас маленький мальчик наступил на колючку...»
Ночью они долго не могли уснуть - то ли от жары, то ли от сумбурного и совершенно бездарного кино, которое смотрели в последнем сеансе, а может быть, просто от тягучих и беспредметных мыслей, всегда копошащихся в мозгу утомленного и не имеющего желаний человека. Овцын закурил, подумал, что Эре неприятен дым, вышел и сел на ступени веранды. Было прохладно, тихо и светло от луны. Вышла Эра, села рядом и положила его руку себе на плечи.
- Когда светит луна, все как-то не так, - сказала она.
- Холодный свет, - отозвался Овцын. - И краденый.
Она вздохнула. Сказала, помолчав:
- У меня были интеллигентные родители. Они не рассказали мне в детстве ни одной сказки.
- Я тоже из семьи деятеля науки, - усмехнулся он. - Хотя вовремя смылся в матросы. Интеллигента из меня не сделали. Мать до сих пор не простила, что я стал моряком.
- А кем ты должен был стать?
Он рассмеялся: