— Здесь поподробнее, — с ужасным акцентом перебил поручика капитан Арвильян.
— Наш лагерь к лету должен будет принять до двух тысяч военнопленных. Поэтому проводится работы по расширению — обустраивается территория, строятся служебные помещения и так далее.
— Две тысячи?
— Это оптимальная величина, — пришел на помощь поручику полковник Кемаль. — При необходимости будут развернуты и другие лагеря.
— Э! — только и сказал капитан Арвильян по-французски.
— Продолжайте, поручик, — распорядился полковник.
— Досуг военнопленного — тоже важный момент. Чтение вслух произведений, составляющих сокровищницу мировой литературы, лекции научно-просветительского характера. Неграмотных — а их среди пленных примерно треть — обучаем чтению и письму.
— Кто обучает? Кто читает лекции? — недоверчиво спросил капитан Мак-Говерн на безупречном русском.
— Да сами военнопленные и обучают. Ланкастерская система. Среди пленных есть люди, закончившие реальное училище, даже гимназию. Они охотно делятся знаниями с теми, кому в плане образования повезло меньше.
Майор Хэммет внезапно шагнул к строю, строго спросил стоявшего паренька лет восемнадцати:
— Шалопы есть?
Паренек захлопал глазами — круглыми, поросячьими, почти без ресниц. Его подтолкнул сосед, и только тогда он гаркнул:
— Никак нет, ваше благородие, всем доволен!
Майор аж отшатнулся. Затем возмущенно сказал полковнику Кемалю:
— От него дует водка!
Полковник посмотрел на поручика.
— Точно так, господин майор, — ответил комендант лагеря. — Пахнет. Только не водкой, а горилкой. Шкалик в обед, шкалик на ужин. Это положенная норма.
— Вы давать водка пленный? — удивился американец.
— Пленный тоже человек, и человек уязвленный. Неволя, она переносится непросто, а принял шкалик — уже вроде и ничего. Шкалик и доброе слово — вот наш инструмент.
— Но… Дисциплина страдать?
— Главное, чтобы человек не страдать! Да и что русскому человеку шкалик перед обедом? Только-только чуть ободриться, примириться с действительностью. Скажу даже, что умеренное употребление хлебного вина, или вот горилки только укрепляет дисциплину.
— Как это есть может?
— Россия — не Америка. Русский мужик живёт миром. В смысле — обществом. У нас как? У нас по-военному, ведь военнопленные же. Восемь человек составляют отделение, по сути — семью солдата, товарищество. Они живут в одной палатке, работают вместе. Самый авторитетный пленный назначается ефрейтором. Три палатки — взвод, опять же с командиром из контингента. Три взвода — рота. Всё ясно, всё понятно. Если военнопленный допускает дисциплинарное нарушение, водочной порции лишается на первый раз всё отделение, на второй — взвод, на третий — рота. На день, на два, на три, в зависимости от проступка. Уверяю вас, нарушения среди нашего контингента чрезвычайно редки. Это первое.
— А есть и второе? — поинтересовался американец.
— Еще как есть, господин майор! Пленные — это в основном насильно мобилизованные крестьяне. Видели бы вы, в каком состоянии они попадают в лагерь! Оборванные, вшивые, голодные, потерявшие нравственные ориентиры. Бога нет, значит, всё дозволено — таков лозунг красных. Но воспитанные в православной вере тому в душе противятся. И вот они попадают в плен. Здесь с ними обращаются, как с христианами. Не унижают, тем более, не наказывают телесно. Кормим так, как в Красной Армии никогда не кормили. Обмундировали, как в Красной Армии и не снилось. Баня, опять же, еженедельно. Посильный и разумный труд. И — горилка, да. Некоторые представляют — не сочтите за богохульство, — что они попали в рай. Вы видели заграждение? Символическое. Никто в здравом уме отсюда не убежит, да и куда бежать? Тут поблизости татарские селения, поймают и продадут в рабство.
— В рабство? — недоверчиво переспросил американец. — В Крыму есть рабство?
— В Крыму рабства нет, но за морем кое-где имеется. Контрабандисты за здорового пленного платят недурно.
— Сколько?
— Точно не скажу, — ушёл от ответа поручик. — Так ведь пленный бесплатный, что не дай — всё барыш. Господин полковник, — обратился он к Камалю, — по расписанию сейчас им работать положено. Контингенту, — слово «контингент» комендант лагеря произносил с удовольствием, как пароль, дающий доступ к великим тайнам.
— Если положено, тогда пусть работают.
Комендант дал команду, ротные и взводные ее повторили, и через минуту плац опустел.