Потому Троцкий считает жизненно необходимым покончить с Врангелем ещё летом. А барон, как вы понимаете, с этим решительно не согласен, и старается укрепиться в Крыму, дождаться осени, или даже будущей весны, и ужо тогда ударить.
— А он сможет — укрепиться? — осторожно спросил Жираф.
— Он вернул в строй множество офицеров, сейчас их тридцать тысяч, и двадцать — в тыловых службах. Если каждый фронтовой офицер поведет в бой взвод нижних чинов, получится огромная армия. Вопрос лишь в том, найдется ли достаточное число нижних чинов.
— Но ведь их нужно вооружить, обмундировать, накормить и научить, не так ли? — это Милый Котик.
— Судя по данным разведки, у Врангеля появились неучтенные нами возможности. У него уже более сотни танков, столько же аэропланов, две или три тысячи орудий, тысяча пулеметов, о винтовках и не говорю. И пуль, и снарядов — не жалеют. Учиться, учиться и учиться — вот лозунг Русской армии. Учиться побеждать. И офицеры стараются, учат. Вот выучат по науке солдат, тогда и пойдут на Москву.
— Военлёта запросто не выучишь, — подал голос хозяин.
— Иностранцы у него в военлётах. Германия, Австрия, даже десяток турок есть. А на танках — негры! «Черные пантеры»! И ещё вот что… военлёт один, красный, взял, да и перелетел к Врангелю. Они, военлёты, народ ненадежный, а возможностей много. Троцкий, вестимо, разгневался, и пригрозил расстрелять за каждого перебежчика двух человек из отряда, — Игуан осушил уже четвертую рюмку, и теперь вытер рот тылом кисти. Захорошел Мишенька.
— И что? — спросила Крашеная Выдра трагическим, полным нехороших предчувствий, голосом.
— И на следующий день к Врангелю перелетел весь отряд! Их у Красной Армии и без того мало, аэропланов, а стало ещё на восемь меньше. Миронова — отряд был в подчинении у Миронова, — Троцкий хотел расстрелять, но ограничился неделей ареста. За эту неделю к Врангелю перебежало три эскадрона красных казаков.
— Перескакало, — поправил Фазан.
— Можно и так выразиться. Но в документах — перебежало. Как учит марксизм, если в одном месте убыло — в другом прибыло. И теперь летуны сбрасывают на головы бывшим товарищам…
— Неужели бомбы? — ахнул Милый Котик.
— Хуже. Листовки. Мол, переходите к нам, не пожалеете, что вам помирать за Троцкого? А поскольку Красная армия во многом крестьянская, и крестьяне понимают, каково ныне мужику живется, всё это… — Игуан на несколько мгновений замолчал, решая, что сказать, — всё это нужно принимать серьёзно.
Иванов тем временем разлил по рюмкам остатки самогона.
— За победу! За нашу победу! — сказал он заключительный тост.
Как не выпить за нашу победу?
Выпили.
Дальше пошел разговор бестолковый, обо всём и ни о чём, и он ушел по-английски, не прощаясь, лишь кивнул Тане.
Выпил немного, только дьявола раздразнил. Но голова соображала со слышимым скрипом.
Он решил пройтись по улицам. Погода переменилась, выглянуло солнце, и можно было, пусть с трудом, представить, что у причала его дожидается галиот «Секрет».
Он шел неспешно, постепенно избавляясь от дурного спирта, как вдруг с ним поравнялся автомобиль — большой, серый автомобиль, который под стать хоть Великому Князю, хоть наркому.
Дверца салона приоткрылась.
— Саша, забирайся, — сказал голос. Женский голос. Знакомый голос.
— Лара?
— Она самая. Не мешкай!
И он мешкать не стал.
Глава 11
Окончание
Автомобиль был серый, хищный, опасный. Шофер сидел впереди, молодой парень с загорелой шеей и коротко стриженным затылком. Форма на нем была офицерская, новая, сукно еще топорщилось на плечах, но без погон. Похоже, парень, из балтийских, с флота, и что форму ему дали с чужого плеча.
— На дачу, — сказала Лара.
Она не спросила. Она приказала. Голос у нее был низкий, с той хрипотцой, которая появляется у женщин, когда они говорят по утрам, еще не выпив чаю, но Лара не пила чай. Она пила шампанское. Немного, один бокал. Утренний, да. И курила папиросы, длинные, с золотым ободком, которые он помнил еще по тем временам. По тем трем неделям.
Шофер тронул машину плавно, никакого рывка, никакой суеты. Он знал свое дело. Может быть, он водил адмиральский мотор, пока не случилось то, что случилось. Теперь он возил Лару. Многие теперь возили Лару.
Машина пошла по набережной, и он смотрел в окно на воду. Вода была серая, как машина, как дома, как небо. Все было серое, кроме Лары. Лара была в черном. Черное платье, черные волосы, черные глаза. И красные губы. Это была единственная краска, и она была как выстрел.