— Вот ты говоришь грешница, а где мне грешить? Когда? Я для себя не живу, только для него… Все только ему… Думаю, что ему купить. Как одеть. Что подешевле. Экономила-экономила, теперь вообще деньги он все украл… Да, чтобы он больше никогда не крал, дядя Корнил… У нас никто никогда в семье не крал… И чтобы не пил. Здоровье у него плохое, аллергия, хронический бронхит. Пусть поступит в институт. Окончит — тогда пусть женится на хорошей-то девочке. И уходит к ней. Бог с ними. То он один, а то двое на мне начнут ездить… И еще и с ребенком… А у меня сил уже нет. Мне психиатр советовал полечиться самой. А я им помогу. Мне-то, мне-то когда свою жизнь изживать… А я только о нем, буквально только о нем плачу день и ночь… Какая же я тебе грешница…
Она присела на колени со стаканом в руке, слезы у нее текли по щекам так обильно, что она не замечала ничего вокруг.
— Сотвори чудо, дядя Корнил, — сказала она. — Я тебе не грешница, на мне нет греха. Помоги. Сделай что-нибудь, не знаю что. Я уже запуталась.
Дядя Корнил лежал неподвижно и почти не дышал. Надя стала бережно подносить полный стакан к его полураскрытому рту, примеряясь, как бы ловчей влить водку, не потеряв ни капли.
Надо приподнять ему голову, тогда все получится.
Все вышло, как хотелось — одной рукой она поддерживала затылок дяди Корнила, а другой осторожно приближала краешек стакана к тонким высохшим губам.
При этом она горячо плакала об исполнении своих просьб, непонятно каких.
— Сейчас выпьем… — бормотала она заботливо. — И все будет хорошо.
В этот момент его глаза открылись, как у мертвого, — Надя хорошо помнила этот немигающий взгляд, обращенный куда-то в угол потолка, где как будто бы находилось что-то очень важное.
Надя поняла, что ее надежды не сбываются, что сейчас-сейчас дядя Корнил умрет, ничего не сделав.
Последняя ее надежда была в водке.
Если успеть влить в него эту водку, он, возможно, и оживет на какое-то время — а там пусть умирает, он же сам сказал, что еще один стакан и конец.
Но этот стакан-то, он еще не влит!
Как же так, дядя Корнил ведь обещал!
Другим он все сделал, а ей ничего: вон сколько пустых бутылок в шкафу от предыдущих.
В это время мужики заговорили в несколько голосов:
— О, вон Андревна колесит, вон она… Андревне откройте, Андревне. Дядя Корнил, твоя мать вон прется. О, как чувствует, что бутылка есть…
В окне мелькнул женский профиль.
Надя растерянно замерла со стаканом в руке.
Надо было побыстрей заканчивать с этим делом, пока мать дяди Корнила не застала ее.
«Вот всегда так, — подумала Надя, — другим все удается, только не мне».
На ее руке лежала тяжелая голова умирающего, который упорно смотрел под потолок.
— Дядя Корнил, — позвала Надя, — дядечка Корнил, выпей вот!
Рот его был широко открыт, челюсть бессильно отвисла.
В дверь уже стучали, кто-то пошел открывать.
«Только бы не пролить, — лихорадочно думала Надя, — а то все пойдет к черту».
Почему-то она думала, что если не уронит ни капли, все ее пожелания сбудутся. Кончится эта пожизненная каторга.
Она еще выше подняла голову дяди Корнила.
— Ну вот так, и сейчас выпьем, — бормотала Надя, приноравливая край полного стакана. — Ам!
Так она поила в детстве своего сыночка молоком.
Это было в деревне, где они жили, когда Вовочка был еще маленький, и муж приезжал на выходные…
Вовочка всегда так бестолково разевал свой ротик с двумя зубами, молоко проливалось.
Тут хлопнула дверь и послышался громкий, пьяный женский голос:
— Че есть выпить, хроники?
«Это его мать, — подумала с ужасом Надя. — Я не успела».
Стакан задрожал у нее в руке.
Сейчас эта мать подойдет и наведет порядок.
— Андревна, собирай на гроб с музыкой, — весело загалдели мужики, — твого Корнила ща уговаривают на последнюю.
— А на хрена ему гроб, мы его продадим в медицинский институт! — бойко отвечала женщина. — Пропьем его!
Ей ответили одобрительным смехом.
— Ну, Надька, — сказала женщина не подходя, — заваливай его, мальчишку. Никак не зажмурится. Сегодня ему последний стакан.
«Откуда она знает мое имя?» — испуганно подумала Надя.
— Во дьявол, что тянешь, — продолжала женщина. — Прикончи его, он тебя только и ждал. Ему уже надоело тут, все любят, все подносят. Отказаться ему нельзя, будет обида. Он никого не может обидеть, он таковский.
Мужички довольно засмеялись. Надя боялась обернуться. Судя по звукам, женщина села за стол, забулькала жидкость.