Немного поразмыслив, Измайлов предложил:
— Слушай, а давай никак мой уход оформлять не будем, а?
— В честь чего это? — Смотрительница недоумённо посмотрела на него поверх очков.
— В этом нет нужды. Мне осталось совсем немного.
— Это весомое нарушение, Богдан. Я и так на карандаше у Фонда, а ты мне предлагаешь отпустить в массы человека с багажом совершенно секретных знаний. Они вот-вот отправят меня в отставку, и вся моя операция накроется медным тазом.
— Что за операция-то? — Спросил Богдан, подходя ближе к доске. — Ни черта не понятно.
— В этом и смысл.
— Чей? Твой или аномалии?
— Наш, — гордо улыбнулась Орлова, — он скрывает от всех своё существование, я скрываю от всех его исследование.
— Чертовски долгое исследование, — заметил доктор, ткнув указательным пальцем вырезку из газеты «Вѣдомости».
— Расскажу, в чём суть, если пообещаешь принять процедуру дезорганизации воспоминаний.
Богдан скривился:
— Выпить «Красной кометы» — значит терпеть тяжёлое похмелье в течении всей недели, просыпаться от шизофренических снов по ночам и в конце, вероятно, забыть что-то важное о себе, или своей семье. Мне сейчас чертовски важно ясно воспринимать каждый момент своей жизни, понимаешь?
Кивнув, Ольга достала из кармана халата пачку сигарет.
— Слушай, — вдруг вспомнила она, поджигая сигарету, — к нам же в декабре придут препараты нового образца. Амнезиаки называются.
— Просто и лаконично, — оценил мужчина. — Слышал, у Фонда менее жестокие способы стирать память.
— Так и есть, — отозвалась Смотрительница, выдыхая облако дыма, — я полагаю, мы сможем подождать с увольнением до зимы. Пока что отпишу тебя в отпуск.
Клацнув несколько клавиш, она распечатала уведомление.
— Готово, — удовлетворённо произнесла директриса, протягивая подписанный документ Измайлову.
— Н-да, — промычал доктор, — действительно быстрее отделовских поленьев.
Спустя неделю, Богдан Измайлов, как и мечтал, вместе с дочерью Авророй и женой Людмилой гостевал на курорте в Ялте. Раньше он предполагал, что сие событие случится лишь через год или полтора, но буквально после беседы с Орловой, он просто пошёл к бухгалтеру и потребовал у Фонда оплаты всей семье путёвок в санаторий им. Куйбышева. По правде говоря, максимум на что он рассчитывал, — это небольшой аванс наличными, однако, новое начальство, видимо, было намерено развивать в коллективе лояльность всеми законными способами.
Так что, лёжа в халате в личном номере, с бокалом крымского вина в руке, Богдан испытывал блаженное чувство успокоения: страшное (вернее, красивое по-своему) наследие Отдела находится в надёжных руках. Тем не менее, он так и не смог заставить себя забыть о работе. Скорее наоборот, мысль о скорой кончине заставила его мозг работать в несколько раз быстрее. За последние четыре дня он смог закончить последний раздел своего исследования о носителях. Сама структура текста уже давно существовала на его извилинах, но излагать мысли в бюрократической форме он смог закончить часом ранее, после чего, сходил в душ и позволил себе немного расслабиться.
За окном уже сгущались сумерки, и это значило, что совсем скоро он отправиться с женой и дочерью гулять по парку. По пути можно будет отправить концовку эссе по факсу в Зону 112. Разумеется, пересылка идёт через спецузел радиосвязи. Измайлов много слышал о том, что Фонд собирается полностью переформировать информационную базу Отдела: так, они собираются объединить тысячи компьютеров учреждений в единую международную сеть, создав все условия для передачи сообщений со скоростью света. Богдан знал, что такая технология была изобретена, но никогда не видел её вживую.
Впрочем, спустя ещё десять минут, это перестало быть важным. Богдан Измайлов, допив остатки на дне бокала, бодро подскочил с кровати, схватил свою отпечатанную рукопись и вышел из номера. Подойдя к двери соседней комнаты, он осторожно постучал в неё. Дверь открылась, и в проходе показалась Людмила, на плечах которой красовался новый шёлковый платок.
— Аврора не спит? — Тихо спросил мужчина, проходя в номер.
— Она внизу, побежала к автомату с лимонадом, — ответила Люда, после чего мягко коснулась губами щеки Измайлова. — Как ты себя чувствуешь?
Крепко обняв жену, Богдан медленно и глубоко вздохнул.