Тот остановился, в глазах сверкнула заинтересованность.
– А почем вещица? – разглядывал он циферблат с ремешком под разными углами.
– Да сколько не жалко, – пожала я плечами и вздохнула.
А мужик, нисколько не думая, достал из внутреннего кармана дубленки мятую сотню, сунул мне в капюшон и, забрав часики, пошел дальше по своим делам.
– Ну и как это понимать, гражданочка? – прогремело басом прямо над ухом, отчего я вжала голову в плечи и медленно развернулась.
А там полицейский стоял, только другой совсем, и сверлил меня недобрым взглядом.
– Жалобы на вас поступили. Говорят, порядок нарушаете, незаконной торговлей занимаетесь, – произнес он осуждающим тоном и вытянул из моего капюшона купюру, насупился, а потом подхватил меня под локоть и повел куда-то. – Пройдемте со мной.
– Куда? Зачем? – запаниковала я, буксуя ногами и стараясь не размахивать переносками, в которых только-только уснули дети.
– Обсудим ваше поведение в соответствующей обстановке, – отчеканил сурово страж порядка и настырно повел меня вдоль узкого коридора, и мое сердечко сжалось, поджилки завибрировали.
Этого еще не хватало. Вселенная, мне твои планы на меня совсем не нравятся!
– Послушайте, я же сказала, что меня обокрали, у меня украли сумку с документами, а еще там деньги на билет на электричку, – в сотый раз повторяла я, но мне однозначно не верили.
Я видела это по суровым лицам двух полицейских, которые заперли меня и детей в закутке и опрашивали.
– К чему такая срочность? Почему так надо уехать? Вы от кого-то скрываетесь?
– Да ни от кого я не скрываюсь, – я так и ахнула, – к родителям собралась в пригород. На Новый год, – пыталась достучаться до непробиваемых стражей порядка.
Вроде обыденная вещь. Все тут на вокзале для того, чтобы куда-то уехать, а прицепились ко мне.
И как-то тоскливо стало, обидно, жалкой себя почувствовала из-за того, что доверия не вызываю. Я потерпевшая, а меня допрашивают, словно обвиняемую. Прессуют.
И так мне стало тошно, что я чуть не согнулась пополам. Ни с того ни с сего напало чувство голода, ведь я покормила детей, а до этого гуляла с ними, потом Вадим со своим заявлением и поездка к ресторану…
Где уж мне тут было думать о еде? Теперь же желудок противно ныл. Но о еде оставалось только мечтать.
– Гражданочка, вам плохо? – забеспокоился полицейский и наклонился ко мне, приобнял за плечи, а меня злость разобрала.
Мне сейчас все мужчины противны были, омерзительны, и замашки их командирские, и тон повелительный, снисходительный такой, грубый. Я же не преступница!
– Плохо. Мне очень плохо. От вашей узколобости. В чем вы меня подозреваете? Даже не выслушали, а уже обвиняете, что я побирушка.
Я старалась говорить спокойно, правда, голос срывался и дрожал.
Пухлый мужчина выпрямился, а его высокий товарищ недовольно свел брови к переносице.
– У нас работа такая – обвинять и подозревать, устранять непорядок на вокзале и следить за подозрительными личностями. Так что не надо тут свое недовольство выражать. Притащили сюда детей под вечер, вот непременно вам ехать надо в пригород на последней электричке. А где вы раньше были?
– Извините, но мне кажется, это всё же не ваше дело, какие у меня планы на поездки.
Он совсем не видит берегов. Мало ли какая у человека ситуация. Что вообще за вопросы?
– Нет, не извиняю. Вы, гражданочка, очень подозрительная. Документов нет, выглядите странно, дети, может, еще и не ваши.
– Они мои! – вскрикнула я, поняв, что запахло жареным.
Может, надо было перед ними разрыдаться, а не права качать?
– Это уж нам не проверить. Так что направим вас в участок до выяснения обстоятельств, – отчеканил строгий мужчина, и меня повело в сторону.
– В участок? Зачем в участок? – просипела я, и в этот момент распахнулась дверь.
Тот, кто ее открыл, стучать не собирался. Он просто взял и резко дернул ее на себя. Зашел широким шагом и завис на мне взглядом. Потом глянул на детей. Достал корочки. И когда он их показал, я отмерла.
– Вы? – вскочила, заметавшись. – Как вы меня нашли?
– Доброго вечера, – меж тем здоровались полицейские с майором, а это был именно он.
По виду, он очень торопился. Если в первую нашу встречу отец моих детей показался мне вальяжным, ленивым хозяином жизни, то сейчас напоминал сурового воина, который явился по мою душу, преодолев ров перед крепостью и огнедышащего дракона.