Впрочем, пара безобидных геккончиков ожидала его и тут, но они совсем не препятствовали тому, что он хотел со мной сделать. А именно, забрать отсюда. Он так и сказал, будто я была его собственностью. Вместе с детками.
– Я ее забираю.
Нормально?
– Позвольте, – возмутилась я и бочком протиснулась между двумя полицейскими, чтобы встать под очи Северова: – Что значит забираете? Куда забираете?
Его густая бровь подпрыгнула вверх. Видимо, он от меня такой прыти не ожидал и смотрел теперь с недоумением. А я глядела на него и поражалась, до чего он высоченный.
– А вы хотите тут остаться? – уточнил, обегая меня взглядом.
– Тут? – я оглянулась, вернула взгляд на него. – Пока – да. Я хочу подождать, пока мне вернут сумку.
Мне хотелось быть твердой и решительной. И чтобы меня не принимали ни за дурочку, ни за побирушку, ни за несчастную жертву обстоятельств.
Но ничего не попишешь. В представлении Северова я была именно такой. Ведь, как говорится, первое впечатление – оно самое верное. А по первому впечатлению я для него была женой другого мужчины, который практически выбросил меня с детьми за ненадобностью.
И возможно, поэтому Северов был со мной не то чтобы груб, но и не церемонился. И вообще казалось, что сделал одолжение своим приездом, а мечтал оказаться в другом месте. По крайней мере, именно это я читала по его нетерпеливым жестам и нервному подергиванию щеки в ответ на мои слова.
– Сумку, – скрипнул он зубами и обратил свое внимание на полицейских.
– Да, у девушки, как она говорит, украли сумку.
– По мусоркам искали?
– Не успели, она попрошайничеством занялась.
– Ничего подобного! – возмутилась я. – Я никого не принуждала давать мне деньги просто так. Я часы продала. Денег всего лишь немного не хватало. Мне правда очень надо уехать. Если мы дальше продолжим пререкаться, я опоздаю на электричку.
Время стремительно убегало, и я уже понимала, что не успею ни на какую электричку. Ехать без документов и телефона – просто безумие. А если останусь здесь, то будет хотя бы шанс дождаться, пока полицейские смилостивятся и помогут мне найти сумку в одной из мусорок.
Но у Северова, кажется, были другие планы. Он глянул на меня, на переноски с детьми, а потом его серьезные глаза сосредоточились на мне.
– Вещи твои где?
Мое внимание на секунду замерло на том, что он перешел на “ты”, но я быстро проскочила этот факт и перешла к его вопросу.
– Мои вещи?
– Вещи, вещи, где твои вещи?
– В камере хранения. А что?
– Что-что? Ты не думаешь, что нам пора поговорить, Эля?
Глава 7
Эля
“Ты не думаешь, что нам пора поговорить, Эля?”
Обычно такие фразы ожидаешь услышать от второй половинки в момент кризиса в отношениях, но никак не от совершенно незнакомого мужчины во время черной полосы. А эта полоса и не думает заканчиваться. Так мало того, она еще и с уклоном оказалась. Вот я и мчусь по ней вниз, разгоняясь до бешеной скорости.
– Нам не о чем говорить, мужчина, я вас знать не знаю, – произнесла я как можно уверенней и расправила плечи.
Северов воззрился на меня недовольно, будто я посмела ему всю жизнь испортить.
– А я вот думаю, нам многое нужно обсудить, заодно и познакомимся, – сказал он мне, а затем обратился к своим коллегам: – Ну все, парни, вы никого не видели, ничего не слышали.
– А как же жалобы на гражданочку? Паковать надо, – вмешался в разговор тот страж порядка, что был поупитанней, и кивнул на меня.
А Северов в момент взбесился и кулаки свои мощные сжал.
– Я тебя щас так запакую, Рузанов! Забудь лучше, пока тебя самого не разжаловали! А то я могу и устроить! – гаркнул он так, что полицейский вытянул физиономию, прихлопнул рот и так и осел в кресло.
Да что за фрукт этот Северов? Даже коллеги его побаиваются. Может, и мне стоит?
И я поняла, что бояться мне всё же есть чего, когда он без спроса подхватил переноски с детьми, да так легко и умело, словно всю свою жизнь с ними управлялся, а потом размашистым шагом последовал на выход. И злость во мне всколыхнулась с новой силой.
– Куда? – рванула я переполошенно за ворюгой следом, только и успевая перебирать ногами. – Стойте! Да остановитесь же вы!
– Ну чего вот ты вопишь как потерпевшая? – обернулся он, чуть сбавляя шаг. Ноздри у него раздулись и скулы заиграли желваками. – Детей же разбудишь!
Ахнув в возмущении, я бросилась на него, как разъяренная медведица, защищающая своих медвежат от чужаков.
– Это мои дети, на минуточку, – вцепилась я в ручки переносок, пытаясь вырвать их, а у майора хватка бульдожья и взгляд до того тяжелый, что я на себе ощутила эту неподъемную ношу.