– Короче, баба моя теперь твоя. А это твои дети, майор Северов. Воспитывай! А я умываю руки!
В этот момент раздался свист, а следом за ним шумно бахнули салюты, но никто не смотрел в небо, всё управление алчно наблюдало за спектаклем, в котором мне с какого-то фига прочили главную роль.
Рот-то я открыл, чтобы решительно протестовать против заявления мужичка, которое звучало бредовей некуда, да меня никто не услышал.
Толпа гудела, обсуждала происходящее, Эля дубасила Вадима по плечу, оттаскивая в сторону машины, салюты бахали, и вишенкой на торте стал оглушительный ор малышни, которым не очень-то понравилось, что их поставили в переносках прямо на снег. Или салютов испугались.
Спали, наверное, бедняги.
Посмотрел в переноски – там дети. Двое. Видны только моськи, и непонятно – девочки ли, мальчики ли. Да какая, к ядреной фене, разница? Они не мои. Я эту девушку впервые вижу и не участвовал никак в рождении этих младенцев.
– Эй, уважаемый, – применил я весь свой служебный опыт, чтобы разрешить это недоразумение, от моего властного голоса мужичонка весь аж сжался, – потрудитесь объяснить, что всё это значит?
– Не слушайте его, пожалуйста, – кинулась ко мне наперерез девица, маленькая такая, на голову ниже меня, тростинка. А она точно мать? – Мы сейчас уедем, извините за беспокойство!
– Вы детей-то уймите, мамаша, – образумил ее, стараясь не быть грубым, все-таки какое-никакое уважение любая мать заслуживает, если она, конечно, не пропойца и свои обязанности выполняет, – а то вон красные все, верещат.
Но ей мой тон, видимо, не понравился, симпатичная мордашка исказилась гневом, и девчонка стала даже красивее, чем была. Только на кой черт я вообще ею любуюсь?
Пока она успокаивала малышню, Вадим подошел ко мне с какой-то папкой.
Народ, к счастью, в это время стал растекаться, все возвращались в ресторан, и даже Инна с Ингой решили убраться подобру-поздорову, поняв, что я пока сильно занят.
– А теперь давай по-мужски, – сказал он грубо и коротко, – моя жена прошла оплодотворение в медицинском центре, а ты выступил донором. Дети твои. Забирай!
– Мужик, тебе жить надоело или у тебя развлечение такое? – схватил я его за грудки, а папку всё же выдрал из рук, уж больно нехорошая мыслишка в мозгах засела.
Медицинский центр. Ходил я как-то в медицинский центр. Платон решил свой материал заморозить, говорил, что наш брат здоровьем мужским слабеет и может так случиться, что, когда захотим ребятишек завести, не сможем.
Я, конечно, в эту туфту не поверил, но брата поддержал. Делов было на пять минут. Я уже и забыл про это.
А вот Тарас, помню, отказался. Побоялся расставаться со своим драгоценным материалом, да еще ржал над нами и говорил, что опасное это дело – своими головастиками направо и налево разбрасываться. Но Платоха уверял, что контора надежная, ни одного шустрика без моего одобрения никому не отдадут.
А на деле? Неужели я стал отцом?
– Я не хочу воспитывать чужих детей, а они твои!
– Что ты несешь?
– Папку открой!
Ну открыл. Смотрю. На меня информация собрана. Что за?
– Ты в курсе, что это незаконно? – рявкнул на мужика, а он весь сморщился, как гриб-вонючка. – Я вас засужу. И тебя, и твою…
Посмотрел за плечо этого идиота – но ни девчонки, ни ее детей не обнаружил.
Только бампер желтого удаляющегося от нас такси дал понять, что боевая малышка схватила свои орущие комки счастья и усвистала… Куда она там хотела? На вокзал?
– Иди лови свою жену, доходяга. И не стыдно тебе? Привез младенцев в мороз.
– А ты меня не учи! – затрясся он, подергивая пальчиком. – Я свое дело сделал. Ты теперь в курсе, что это твои дети. И забота теперь твоя. А у меня новая семья. Элька на вокзал поехала, к родителям я ее отправил. Жить я с ней не буду, когда правду узнал. Если, конечно, успеет на последнюю электричку.
Он почесал голову и взглянул на наручные часы. Махнул рукой.
– Какую еще электричку? Уже ничего не ходит. Ты время видел?
– Да всё я видел! Хочешь убедиться, что она уехала, шуруй на вокзал, это не мое дело!
– Да не твое, не твое, я понял, только не верещи как баба. Вали отсюда!
Он и пошел, улепетывал на своих двоих, не успел я оглянуться, как его и след простыл.
И прекрасно.
Он стал мне до того противен, что с ним даже говорить не хотелось. Чмо какое-то. Такой и мать родную продаст, и детей с женой на мороз запросто выкинет. А девчонка смелая и шустрая, прямо зауважал ее, не стала держаться за трусливого мужа и ко мне не пошла, хоть я и могу быть отцом этих детей.