Два чудовища
(*)
Страшно Морскому Царству. Что-то жуткое вот-вот грянет, и уже зачернели воды, вспенились, мгновение, и встретятся, налетят друг на друга и берегись тогда всё живое, будь оно в море или на суше – берегись! Всего касается вода когда того захочет, в воде жизнь началась, в неё и уйдёт – так сказывали ещё со времён Древнего Океана.
Затишье… обманное, страшное, больное. Кто знает, что взбредёт в голову царю Морскому – Сигеру, про которого шепчутся, что он, мол, отцеубийца и цареубийца в одном обличии? Кто знает, что ответит ему и не нападёт ли первой царевна Эва – изгнанница добровольная или всё же невольная, не то святая мученица, желавшая память и свободу моря отстоять, не то такая же как брат, а может и хуже, раз до грабежа глубин дошла?..
– Царевна…– Сигер верит и не верит. В эту минуту в нём намешано много. Он рад ей и ненавидит её, в её присутствии ему облегчение и новая тяжесть. Он надеялся, что она откажется явиться перед ним, перед народом и перед судом. И тогда Сигер объявит ей открытую войну, и даст воззвание той жалкой горстке соратников, что пошла за нею и Эва утонет в предательствах своих же ближних.
– Царь, – голос её бесстрастен, в лице ничего не дрогнет, она готовилась к этой встречи, и только море знает что в душе Эвы. Называть царём того, кто убил их отца, унижаться, склоняться! Но Эва понимает, что не сделай она этого и будет война, и её же люди не будут ей той опорой, которая нужна для свержения Сигера, – ты велел мне прибыть и я прибыла. Прибыла к моему народу.
Эва оглядывает встревоженную кучку знати, что счастливо-несчастно оказалась здесь, в зале, при встрече двух детей моря. Она оглядывает их как та, что имеет на это право, и многим хочется спрятаться от её взора: всё-таки слух, что Сиегр убил отца и занял его трон, крепок и не так уж и пуст – это ясно любому.
Сигер нервничает. Он пытается держаться, да, он тоже готовился к этой встрече, с той самой минуты, что ему донесли – сестра направилась к нему, вылезла из глубин забвенных вод!
Сломала его планы… он ждал войны, думал, что сейчас-то всё разрешится, а Эва опять непредсказуема! Она сбила его с пути, смяла как мальчишку и заявилась.
– Я не хочу, чтобы наше Царство считало меня той, что убегает от народа, – продолжает Эва и едва заметно вздыхает. Сигер смотрит на неё, смотрит в её лицо и не верит.
Эва всегда была себе на уме, но неужели она не понимает, что её появление здесь – это смерть? Да, Сигер её убьёт. Не сейчас, не сразу. Но никаких больше переговоров, никаких больше послаблений, он её убьёт. Обязан. Это его долг как Царя.
Иначе будет смута.
– Про тебя много сказано, сестра, – Сигер нарушает тишину, долгую, тяжёлую, неприятную тишину. С досадой вспоминается ему, что они всегда с Эвой были ближе всех. И даже сейчас, наверное, всё равно ближе, чем с другими братьями и сёстрами. И даже если Алана или Бардо не пошли против него, и даже если остались с ним, присягнули, а Бардо и вовсе заискивал – то всё равно Эва была ближе. – Много слухов идёт о твоём преступлении. И о побеге из дома… это всё не красит тебя, царевна.
Эва кивает. Она знает – Сигер не будет убивать её сейчас же. Он будет выжидать, потому что это правильно. Народ не должен за неё заступиться. Народ не должен увидеть в ней знамение. Сигер же, желая себя спасти от возможных обвинений, должен уже начать заботиться как о своей репутации, так и об истории. И в этой истории Сигер не хочет быть тираном и узурпатором. Он хочет играть в милосердие.
И на этом Эва и выигрывает для себя время. Она уже посчитала – ей нужно немного. В этот раз всё получится точно так как она хочет. Из старого моря, из первых глубин Великого Океана придёт к ней помощь…
– Если бы я была преступницей, если бы за мной была вина во всех этих преступлениях, про которые так радостно говорят враги нашего Царства, враги твоей власти, брат, я бы не вернулась, – Эва знает как схитрить. Она по-прежнему часть его семьи, его сестра. Клянут её? О нет, это не её одну, это их вместе. Её, царевну, и его – Царя!
«Враги твоей власти!» – это бальзам для Сигера и одновременно острый нож. Он так бы хотел, чтобы Эва и правда признала его власть, чтобы склонилась и тогда он дал бы ей и почёт, и морской надел, но нет – это море, истинное море, такое же, как и он, а это значит, что никогда Эва не пойдёт на перемирие и не будет тенью.
– У нас много разговоров впереди, Эва, – за время её отсутствия он успел придумать много вариантов развития событий, но никогда, ни в одном из них она не приходила к нему так нагло и открыто. Это было новое, непохожее. Она приходила в его мыслях тайно, под покровом темноты, то кляла, то обещала мир, то просила заступничества…