Но так заявиться? Сказать «враги твоей власти» и стоять, словно нет в ней никакой вины и не отлучалась она, и не называла себя царицей, и не таилась в гиблых водах?! Воистину, море бывает тёмным и страшным от того, что никто не знает истинных его глубин.
– Разговоров о произошедшем…и суд, – Сигер берёт паузу, он знает, что так должно быть. Он даже подозревает, что все его суды будут загнаны в тупик и он ничего не сможет найти против Эвы, и на все его обвинения она ответит спокойно и так, словно не было в ней вины и быть не могло. Так есть ли смысл выдвигать обвинения?
Её надо убить, но не делать знаменем против себя.
Её надо убить, но нельзя делать этого сразу.
Её надо убить, потому что и в море бывает тесно.
– Я готова, – Эва спокойна и от этого нервничает Сигер. Он знает, что его сестра всегда была не из слабых женщин, но мелькни на её лице тень страха, и ему стало бы легче! Но нет. Она штиль.
– И пока не сняты обвинения…– это унижение Сигер тоже приготовил для острастки и не полагал даже в кошмарном сне, что придётся применить эти меры. Пока он перечисляет про её заточение в башне и про то, что ей даже нельзя без его согласия и разрешения беседовать с кем бы то ни было, голос кажется ему глухим и чужим. Это не его слова.
Брат внутри царя злится, море внутри клокочет от ярости: так обидеть сестру! Унизить себя, свой род через неё!
Но царь побеждает море, на то он и Царь Морской.
– Я готова, – отвечает Эва кротко и даже находит в себе силы улыбнуться. Ни тени обиды, ни робости, ни досады, ни горечи – ничего нет в её лице и от этого Сигеру даже тошно. Как глубоко она себя хоронит, лишь бы не выдать своих чувств?
– Брат мой, – Алана, о, морской дьявол, как ты невовремя! – не кажется ли тебе это жестоким? Эва сестра нам!
Алана выступает вперёд и Сигер, отведя взгляд от Эвы, с трудом находит лицо Аланы. Вот уж где разгуляться! Бледность от досады и отвращения от его слов, ограничивающих свободу Эвы, едва скрытая радость – Эва вернулась! – и ещё одно, затаённое – ужас! Что-то будет, и это чует даже Алана.
– Если я прогневила своего царя или свой народ, – Эва вклинивается первой, – я понесу наказание. Никакая гордость, даже царская, не могут быть выше той обиды, которую я, по мнению наших врагов, имела неосторожность нанести.
Эва точно знает о чём говорит. Сигеру кажется, что этими словами она предлагает ему свою руку помощи. Но это неправильно – это она в его власти, так почему она предлагает ему спасение?
Потому что предлагает союз. В её словах Сигеру хочется увидеть то толкование, которое кажется ему спасительным: Эву можно простить, оправдать перед собой и в глазах народа, если списать всё на врагов Царства! Это их происки. Это они пустили слух о том, что Сигер убил своего отца-Царя. Это они вбили клин в семью моря. Это они выдали сухопутным сокровищницу, чтобы Эва бежала, униженная, из своего дома. Они убили царевну Иридию…
Да всё можно повесить на врагов, благо, их в избытке у любого царя!
– Во всяком случае, возвращение домой для меня важнее всяких заточений, – Эва смеётся. Нет, её лицо серьёзно и строго, но глаза выдают. Она смеётся, потому что знает свою силу – она в его бессилии.
– Мне и моим советникам предстоит выслушать все стороны и уже принять решение. Я буду действовать только в интересах своего народа, своего Царства и моря. Если выяснится, что ты виновна, виновна во всём или в чём-то из того, в чём тебя обвиняют…
Слова чужие. Эве не страшно, и он знает это. Она отвыкла бояться. Она что-то задумала или обезумела.
Но это вторично. С этим Сигер разберётся. Важнее всего другое – его сестра дома.
***
– Зачем тебе говорить с нею? – Сигер не против того, чтобы Алана побеседовала с Эвой. В конце концов, у Эвы явно есть свои планы на своё возвращение, и даже заточение в собственных покоях для неё не беда и не удивление. И может быть, что Алана, беседуя с Эвой, как-то прольёт свет на её планы – слуги к царевне Эве приставлены надёжные, не чета прежним предателям! Теперь это его слуги!
Но Алана так рвётся к Эве, что Сигеру невольно хочется её помучить и не допустить сразу. Что за интерес? Что за желание пойти к сестре? Почему она имеет на это право, почему не тревожится так, как Сигер, который всё ещё не переговорил с Эвой с глазу на глаз?
– Она моя сестра! – у Аланы даже голос дрожит, вот-вот заплачет. Не море, речка! Сигеру даже противно от её слабости. Ну что же это такое? царевна! То болеет, то мятеж пытается устроить, а как слегка голос повысишь, так чуть не плачет!