– Она и мне сестра, – Сигер мрачен. Разум говорит ему, что Эва не доверит Алане ни одной стоящей тайны, так стоит ли надеяться и тратить время? Разум говорит нет. Море внутри говорит да.
– Я люблю её! – у Аланы дрожит голос. У Аланы дрожат руки. Но в глазах на мгновение вспыхивает решительность, которая даже как-то не подходит к её образу. Вспыхивает и гаснет.
– А меня? я ведь твой брат, меня ты не любишь? – Сигер хочет верить, что ему плевать на её ответ. Но он заметил странное – Эву любят в народе. Эву любят служанки. Эву любят простые люди, служащие морю. Теперь и Алана. А за что? Она чудовище. Такое же как он. Но даже отец выделял её…
Алана молчит. Раньше она бы сказала, что любит его, а как иначе, он ведь её брат! Но теперь она не знает, что ответить на такой простой вопрос.
– Четверть часа, не больше. Говорить будете при слугах, – отсутствие ответа и есть ответ и Сигер не хочет больше видеть Алану. Пусть она хоть поработает, послужит морю, раз проку от неё нет!
Но когда Алана уходит, невольно вспоминается Сигеру её лёгкость, когда она сказала, что любит сестру. А ведь Эва её не любила. Эва от неё шарахалась, избегала её общества. И что же? всё равно – Эва!
Как она это делает?!
***
– Сестра! – Алана не верит в то, что Эва дома. Алане страшно. Алана чует угрозу для Эвы, но как сказать об этом при мрачном слуге, который стоит у её кресла, скрестив руки на груди? – Как я рада, что ты вернулась.
– Это мой дом, – спокойно отвечает Эва.
– Ты… как ты? – Алана хочет спросить другое, у неё на языке много вопросов, но своими вопросами она боится навредить сестре и от того мысли путаются и, не умея извиваться в них и маскироваться, Алана совсем теряется.
– Прекрасно, – отвечает Эва, – я многое видела, но дом – это лучше всего.
– Ты… – Алана снова спотыкается, косится на слугу. Тот делает безразличный вид, но не уходит. Эва перехватывает её взгляд, смеётся:
– А ты смелая, Алана! Не побоялась прийти к низложенной.
Алана вздрагивает. Прежде эва её, кажется, не хвалила ни разу. Но Эва продолжает:
– Тебе не понять меня, и если ты презираешь меня, я не стану с тобою спорить. Но море – это наше море, и оно дано нам, детям Морского Царя. И не наша вина, что море закровило, что наш брат убил нашего отца и нашего царя.
У слуги вытягивается лицо. Такая дерзость от пленницы, хоть и от царевны? Он представляет уже как отреагирует Сигер, когда услышит об этом и его обдаёт холодным потом.
– Эва! – Алана в ужасе бросается к сестре, но та, конечно, быстрее и успевает перехватить её:
– Нет, не бойся. Пусть он расскажет ему, пусть расскажет что слышал. Я не скрываю. И Сигер это знает. Сигер всё знает, но прячется от меня.
– Эва! – Алана мечется. Она не знает к кому броситься, к сестре? К слуге? Умолять его не говорить страшных слов Сигеру? Умолять Эву молчать? Её усилия – смешные, незатейливые, суетливые, вызывают смех у Эвы и она от души хохочет, откинувшись на спинку кресла.
А потом вдруг резко серьёзнеет.
– Я устала, Алана. И мне нужен сон.
***
Сигер появляется поздним вечером. Жестом велит слуге выйти. Тайны – это, конечно, хорошо, но тайны должны оставаться тайнами.
– Что ты задумала? – спрашивает Сигер вместо приветствия. – Хочешь давить на жалость? Или обвинять меня в отцеубийстве?
Эва не удивляется его приходу. Она ждала, знала, что он придёт спросить, что он не предположит даже причины её возвращения. Откуда ему, куску моря, знать, что такое Океан? Откуда ему представлять силу Океана, который был заточён и низвергнут своими же детьми? Низвергнут, но не уничтожен. Заточён, но не забыт.
И всё, что нужно сделать – это вспомнить.
– Нет, я хочу быть дома, – отвечает Эва.
У неё всё продумано. Нужно только добраться до Храма Вод. Добраться одной, без соглядатаев. И принести жертву. И дальше стихия будет её новой силой. Силой, которая вырвется в шторм и пойдёт гулять по всему морскому дну, и дойдёт до суши, и…
– Ты сбежала из дома, – напоминает Сигер.
– Ты бы убил меня, – Эва спокойна. Она знает, что её срок отмерен. Он сократится от того, что она воззовёт к древним. Но это не страшно. По крайней мере, море внутри её души успокоится.
– А сейчас? – он и сейчас её убьёт. Убьёт без особых раздумий, но с огромным сожалением.
– А сейчас я не боюсь этого, – отвечает Эва.
Они сидят друг против друга. Двое детей моря. Два чудовища, знающие о чудовищности друг друга, и знающие, что тоска для одного придёт после гибели другого.
Потому что чудовищу нужен враг иначе его желудок будет переваривать сам себя.
– Мы могли бы договориться, – Сигер верит в это, но Эва не верит уже давно. Она разуверилась в детстве, когда их отец сказал, что только одному подчинится море. Сказал это всем своим детям. Тогда-то эва и оценила свои шансы на трон, тогда-то и начала выставлять своих братьев и сестёр в невыгодном свете. Сначала в учёбе, потом в усердии и прилежании, а дальше…