Старик бросил испуганно-взволнованный взгляд на стоящие за спиной фигуры, и только дождавшись едва заметного кивка голов, сухо произнес:
— Братья и сестры! — обращается он к людям, высоко поднимая руки вверх, словно в молитвенном жесте. — Совет выслушает приходящую, после чего огласит свое решение.
— Пусть говорит здесь, дедуля Мот! — раздается недовольный выкрик из зала
— Да! Пусть говорит! — поддерживает другой голос.
— Дети мои! Ее слова могут быть пропитаны ложью, и очернить сердца ваши, посеяв в них ложные надежды! Совет старейшин для того и существует, чтобы отделять зерна от плевел. Помните, что Севар жив до тех пор, пока с нами вера. Если ее слова запутают разум, заставив отвернуться от Истины, не будет для нас спасения! — выкрикивает он в мигом притихшем зале.
И тут меня словно громом поражает среди ясного неба. Как же была глупа, как же наивна, поверив в справедливый, хоть и незаконный суд. Эти люди не пойдут против призрачной веры из огромного чувства древнего страха, впитавшегося с молоком матери. Слова летели в пустоту, никто не выступил в мою защиту, даже Дрейк, стоящий рядом, мирно потупив голову. Это цирк, шоу, представление с заранее известным концом, повторяющееся на бис из раза в раз каждые двадцать пять лет. Вернувшись сюда, я совершила самую большую ошибку в стремительно ускользающей сквозь пальцы жизни.
— Следуйте за нами, — тихим шорохом опавших листьев проскрежетал дедуля Мот, скрываясь со своими товарищами в балахонах за кулисами импровизированной сцены, где пряталась крохотная дверца, едва заметная в темноте.
— Это хороший знак! — уверенно говорит Дрейк мне на ухо. — За последние три сотни лет никого из приходящих не удосуживали аудиенции! — шепчет он.
—Хоть знаешь значение этого слова капитан? — саркастично отвечаю ему.
— Так называют маленькую комнату, в которой ведут переговоры старейшины, — четко говорит он.
— Ну… В этом ты близок к истине. — устало протягиваю я, чувствуя, как начинают трястись колени. — А в остальном ошибаешься, это плохой знак, Дрейк…
3
Небольшая круглая комната, в которую мы прошли вслед за старейшинами, к удивлению оказалась довольно светлой, прочитывались даже зачатки уюта в виде нескольких древних картин на стенах и вязаном цветастом коврике на полу, так некстати оказавшихся в глухих каменных стенах, выделяющихся яркими пятнами. Старейшины уселись на колченогие стулья, стоящие полукругом в центре комнаты, а мы с Дрейком так и остались стоять, словно одинокие телеграфные столбы среди поля. Окна здесь отсутствуют, как и в остальном здании, зато с потолка свисает древняя хрустальная люстра на три свечи, закопченная слоем пыли.
От нечего делать принимаюсь разглядывать висящие на стенах полотна. На первый взгляд вроде бы ничего особенного, обычные пейзажи нарисованные рукой не слишком талантливого мастера, смахивающие больше на абстракцию, чем на классическое искусство. Но присмотревшись повнимательнее, чувствую, как глаза невольно расширяются от восторга и непонятного чувства узнавания. Центральная картина, казавшаяся чуть больше остальных, привлекла мое пристальное внимание.
Чернеющие на горизонте горы в лучах закатного алого солнца отбрасывают несмелую тень на лежащий у подножий город. Высокие башни небоскребов, шпили, упирающиеся в небо, переплетаются с вечнозелеными диковинными растениями, облюбовавшими стены зданий. Видимо, автор выбрал ракурс с высоты, потому как ни земли, ни людей на картине не видно, так сказать, вид сверху. Но это не портит ощущения исходящей от картины жизни, словно маленький момент времени застыл на полотне по желанию художника. На мгновение почудилось, что тень удлинилась в лучах закатного солнца, накрывая город темным одеялом, краски в небе стали ярче, уступая по насыщенности всей известной цветовой палитре, а в крошечных окнах небоскребов будто бы зажглись огни, и в одном из них на мгновение мелькнула фигура человека. Быстро проморгавшись, отгоняю непрошенное видение, не сводя затуманенных глаз с картины.