Проезжая мимо благотворительного магазина, в котором работает Мо, Уна предусмотрительно отворачивает голову от окна. Так, на всякий случай! Конечно, маловероятно, что Мо узнает её. У неё и со зрением-то не очень… Но мало ли что? Лучше перестраховаться. Она бросает взгляд на часы. Без четверти двенадцать. Уже больше часа с небольшим с тех самых пор, как она переступила порог дома Квирков, а она ни разу не вспомнила о том, что сегодня годовщина гибели отца. Она осторожно нащупывает рукой под шалью звёздочку на шее и гладит её, не забывая при этом улыбаться всем остальным.
Второй раз в жизни Уна присутствует на свадьбе. Первый раз это была свадьба папы и Дафнии. Уне тогда исполнилось тринадцать лет, и она изо всех сил старалась не испортить папе праздник. Делала вид, что счастлива за него и что ни капельки не против того, что сейчас в их доме поселится кто-то третий. Возможно, что Дафния даже встанет между ней и отцом. Всё ведь может быть, вопреки его заверениям. Тем более что фактически Дафния уже встала между ними.
«Ты всегда будешь первой дамой моего сердца», — сказал он, когда сообщил о своей предстоящей помолвке с Дафнией. Но на деле всё оказалось иначе! Да, он, конечно, любил её, он по-прежнему любил её! Но теперь в его жизни появилась Дафния, а Дафнии удалось снова вернуть улыбку на его лицо. Нет! Дафния ей даже понравилась. Безусловно, она очень приятная молодая женщина. Но лучше бы она вышла замуж за кого-нибудь другого, а их с папой оставила в покое.
С другой стороны, что бы стало с ней самой после гибели отца, не будь в их доме Дафнии? Наверное, ей пришлось бы переехать к Мо. Родители мамы вряд ли взяли бы её к себе. В этом она почему-то уверена на все сто. К тому же они живут не здесь, а в Англии. И сами они — англичане. Мама её тоже ведь была англичанкой. А сегодня всё общение с дедушкой и бабушкой по линии мамы у Уны сводится лишь к поздравительным открыткам. Те дважды в год — на Рождество и на её день рождения — присылают поздравительные открытки, не забывая вложить в них банкноту достоинством в десять фунтов. На открытках красуется всегда одна и та же надпись: «С наилучшими пожеланиями!» Наверняка очередная открытка от английских родственников уже поджидает её дома. Банкнота с наилучшими пожеланиями и два имени, написанных неразборчиво одним и тем же почерком в углу открытки. И больше ничего!
Они видели Уну всего лишь раз. Один-единственный раз за всю её жизнь… когда приехали на похороны мамы. И вели они себя отчуждённо, совсем не так, как ведут себя родные дедушки и бабушки. Впрочем, она помнит их очень смутно. Ей ведь было в то время всего лишь шесть лет. Кажется, оплакивали маму, впрочем, как и все остальные. И оба высокого роста. Хотя… когда тебе всего лишь шесть лет, все люди кажутся высокими. И еще запомнилось, что и дед, и бабушка были в почти одинаковых чёрных брючных костюмах. Но вполне возможно, что она и ошибается.
«Уна!» — медленно повторила имя девочки та женщина, которая её родная бабушка, после того как Финн представил их друг другу, словно пробуя имя внучки на вкус. И слегка скривилась, словно имя оказалось горьким. Оба обозрели внучку со строгим выражением на лицах и за весь день ни разу не улыбнулись ей и не попытались заговорить. Впрочем, они ни с кем не разговаривали.
«Интересно, — подумала Уна, — что они сделали со всеми теми моими фотографиями, которые мама регулярно посылала им. Едва ли они хранят их как память. Скорее всего, уже давно выбросили в мусорное ведро. И как можно винить ребёнка за то, в чем он совсем не виноват? Но вот, оказывается, можно».
Нет! Эти люди категорически отказались бы принять её в свою семью после гибели папы.
В церкви прохладно. Уна ещё плотнее закутывается в шаль и начинает исподтишка разглядывать остальных гостей. Их немного, человек пятьдесят, не больше. В основном супружеские пары приблизительно одного возраста с Шарлоттой. Но есть и те, кто постарше. Наверняка родня. Несколько маленьких ребятишек бестолково мечутся в проходе. Девочки в нарядных воздушных платьицах, мальчики — в точных копиях взрослых мужских костюмов. Два мальчика лет десяти-одиннадцати со скучающими минами на лицах чинно сидят вместе со взрослыми.
Мириам, родная сестра Джуди, восседает рядом с Уной в плотно облегающем красном платье, которое переливается блёстками всякий раз, когда она поворачивается в ту или иную сторону. Когда она раскрывает рот, чтобы что-то сказать, то на одном из передних зубов виден след от губной помады. «Ах, так ты — та самая Уна», — сказала она, когда их знакомили, и внимательно оглядела её с головы до пят. Её муж, Робби, в узконосых туфлях, с иссиня-чёрными кудрями на голове, чересчур чёрными, чтобы выглядеть натурально, пожимая ей руку, откровенно пожирал глазами её грудь. Оставалось только облегчённо вздохнуть, когда его усадили по другую сторону от жены.