В офисе действительно был диван, даже не один, но никто на них не претендовал, и между тремя и четырьмя часами утра все разошлись по домам. Кларисса, Даниэль и Этьен почти всю вечеринку проиграли в настольные игры, пока все остальные танцевали и подпевали песням пьяными голосами невпопад. Этьен предложил им переночевать у него, а днем, когда они все наконец выспались после бессонной ночи, даже отвез их на вокзал.
Пока Даниэль отправился на поиски кофе, Кларисса стояла возле вокзального магазинчика с книгами и рассматривала обложки на безопасном расстоянии. Странное чувство одиночества появлялось у нее на каждом вокзале. Странное потому, что здесь всегда были люди, вокзал ведь одно из самых оживленных мест в мире. Люди приезжают, люди уезжают, бродят по одному и компаниями. Но здесь никому ни до кого нет дела. И здесь все временно. Просто ждут отправления своего поезда. Или прибытия чужого. Ждут, когда выйдут отсюда. Вокзалы напоминали Клариссе саму жизнь.
Мы с мамой стояли на вокзале Перпиньяна. Из динамиков периодически доносились женские голоса с идеальным произношением. Они объявляли о прибытии и отправлении поездов, а мы ждали наш. Вернее, мой. Мой первый поезд до Парижа. Еще утром в ту субботу я никуда не собиралась ехать. Мне было пять лет, куда я могла собираться? Днем мама с папой поругались, и папа ушел. Сказал, что по делам. Мама сказала, что в бар. Я до сих пор не уверена, что какие-то бары работали днем. Мама проплакала, закрывшись в комнате несколько часов, а потом вышла и велела мне собираться на выходные к бабушке. Она старалась, чтобы ее голос не дрожал, поэтому говорила как-то особенно грубо. Я не задавала лишних вопросов и до самого отправления думала, что мы едем вдвоем. Я даже решила в какой-то момент, что мама с папой больше не будут жить вместе, а мы уедем к бабушке и останемся в ее квартире под Парижем. Чтобы отвлечься от заплаканного лица мамы и ее сжатых губ, на вокзале я представляла, каково это – жить под Парижем… Я думала, что, в общем-то, так же, как в Париже. Я там ни разу не была и представляла его каким-то волшебным городом с Эйфелевой башней, мигающей огнями. Я разволновалась, замечтавшись о своей будущей столичной жизни, и не заметила, как пришел наш поезд, и мама потянула меня за руку. В вагоне она усадила меня около окна, засунула билет в мой рюкзак, похлопала по нему несколько раз, чтобы я обратила на него внимание и запомнила, в каком кармане он лежит. Она сказала, что бабушка встретит в Париже, и ушла. Еще примерно полчаса после того, как поезд тронулся, я думала, что мама вернется. Из туалета, возможно, или из вагона-ресторана. А может быть, она улаживала какие-то вопросы с проводниками, я не знала всех правил. Но мама не вернулась. Я очень боялась пропустить остановку в Париже, поэтому внимательно слушала объявления в поезде. Я понятия не имела, сколько времени нужно ехать, а на билете не додумалась поискать. Мне казалось, что прошла целая вечность, прежде чем ко мне подошел мужчина в форме. Он просто встал со скучающим видом рядом с моим креслом. Я пыталась поймать его взгляд, чтобы спросить, нужно ли мне показать билет, но он смотрел то за окно, то по сторонам. Я решила проверить свой билет на всякий случай и достала его из кармашка, куда мама его положила. Увидев мои шевеления, мужчина спросил, где мои родители. На что я честно ответила:
– В Перпиньяне.
– Ты что, одна едешь? – Мужчина сдвинул фуражку на затылок, как будто хотел освободить больше места для бровей, которые резко поползли вверх.
Я зачем-то огляделась, как будто сама не до конца верила, что еду одна, и кивнула.
– А у тебя есть разрешение от родителей? – спросил он и, увидев замешательство на моем лице, уточнил: – Такой документ. Записка.
Я стала шарить у себя в рюкзаке, тщетно пытаясь припомнить, говорила ли мама что-то про записку. Мужчина смотрел выжидающе. Я протянула ему рюкзак и попросила его посмотреть, потому что я могла не знать, как должно выглядеть разрешение.
– Сколько тебе лет? – спросил он, проигнорировав мой рюкзак.
– Пять.
– Тебе же в любом случае нужен сопровождающий. Ты куда едешь?
– В Париж.
– И родители отправили тебя одну? – нахмурился он.
Я кивнула.
– А в Париже ты куда пойдешь?
– К бабушке.
– Она тебя встретит?
Я опять кивнула. Хотя к этому моменту я уже ни в чем не была уверена.
– Подожди здесь.
Я все равно выходить не собиралась, поэтому просто продолжила сидеть. Но внутри зашевелилось что-то нехорошее. Мне вдруг стало страшно, что он вызовет полицию и меня отправят в детский дом. А мама никогда не узнает, где я и почему не доехала до бабушки. Она никогда меня не найдет, потому что не будет знать, где искать, ведь меня высадят на полпути в Париж.