– И это их вина? – вкрадчиво спросила Жози, доставая из пакета свежие круассаны и шоколатины. Кларисса будто перенеслась на пятнадцать лет назад.
– А чья? Уж вам ли не знать! Вы же наверняка прекрасно слышали, в какой атмосфере я росла. Вам для этого, наверное, даже не приходилось выходить из квартиры, через две двери все было прекрасно слышно, думаю.
– Да, понимаю, иногда твои родители шумели… Но, надо отметить, никогда поздно вечером или ночью, поэтому никто из соседей не возмущался.
– О, как прекрасно, – проворчала Кларисса. – Мои родители орали друг на друг только в положенное время. Соседям, конечно, было не так плохо, раз они от этого не сбежали.
– Ты уехала к бабушке, да?
– Да… Но у нее мне удалось пожить только пару лет. Потом я уехала, но недалеко, в Париж, чтобы приезжать в выходные, а потом… потом бабуля умерла. Мне было двадцать. – Голос Клариссы дрогнул, и тут же она добавила сердито: – Родители даже не соизволили приехать на похороны. Я отправляла письма всем.
Жози заварила травяной чай, поставила одну кружку перед Клариссой, вторую – напротив и села за стол. Кларисса вдруг подумала, что Жози очень напоминает ей бабушку. Примерно того же возраста, такая же седая, с травяным чаем в руках и на фоне открытых полок кухонного гарнитура, где наставлены всевозможные баночки, флакончики, жестяные коробочки, кулечки… Вылитая бабуля в своем магазинчике.
– Когда, ты говоришь, это случилось?
– Четыре года назад. Мне пришлось самой все организовывать. Там была куча дел. Бабуля оставила долги… Хорошо, что у нее было много друзей и они вызвались помочь. И ее юрист оказался толковым мужиком, тоже очень помог. Да и в завещании все было расписано до мелочей. Бабуля постаралась облегчить всем жизнь даже после своей смерти. А они даже не приехали. Они же никуда не уезжали? Я уже потом было подумала, что они могли переехать и не получить от меня письмо – мало ли! Но раз вы говорите, они до сих пор здесь…
– Твоя мама живет здесь, – покивала Жози, сделав глоток чая.
Кларисса внимательно посмотрела на нее и с осторожностью в голосе спросила:
– А отец?
Жози вздохнула.
– Он умер…
Кларисса пропустила один вдох. Казалось, кто-то обмотал ее грудную клетку жгутами и резко затянул их. Жози продолжила, копаясь где-то у себя в памяти и не глядя на Клариссу:
– Как раз, получается, четыре года назад. В мае.
– В мае… – пробормотала Кларисса. В голове вдруг исчезли все мысли. Ей хотелось рыдать? Кричать? Сожалеть, что не приехала раньше? Что пропустила похороны отца? На самом деле ей показалось, что она ничего не чувствует по поводу его смерти. Но это было очень тягостное ощущение.
– Да, в конце, в двадцатых числах… А до этого он месяц лежал в больнице. Твоя мать все свободное время проводила там.
Кларисса уставилась в чашку с чаем. Странно, почему она даже предположить такое не могла?
– Мне очень жаль, Кларисса. – Жози положила свою немного шершавую ладонь ей на руку. – Я думаю, у твоей мамы были веские причины не приехать на похороны своей матери. Наверняка она знала, что ты обо всем позаботишься, если ты даже рассылала письма. Причем не электронные. Здесь же обо всем хлопотать было некому.
– Она мне ничего не сказала. – Кларисса вдруг нахмурилась и сжала челюсти так, что губ не стало видно.
– Ты точно уверена, что она не пыталась? – вкрадчиво спросила Жози.
Нижняя челюсть Клариссы немного расслабилась, и она приоткрыла рот, припоминая прошлые события.
– Она могла звонить, наверное. Я не брала трубку в квартире бабушки, даже когда жила там. Она знала, что я уехала туда. Бабуля сказала, хотя я просила не говорить. Она злилась на бабушку за то, что та не отправила меня назад домой. Только бабуля знала меня гораздо лучше. Она прекрасно понимала, что если отправит меня, я уеду, но домой я не вернусь. И, вполне вероятно, перестану выходить на связь даже с ней. Скорее всего, я бы расценила такой поступок как предательство. В общем, я думала, мама так рассердилась на бабулю, что даже не приехала на похороны.
– Ну… мне кажется, люди преувеличивают ценность присутствия на похоронах. Вот мне будет все равно, кто придет на панихиду по мне. Важно, кто приходит ко мне, пока я жива.
Кларисса постучала пальцами по кружке.
– Я думаю, вы правы… Бабуле тоже было все равно. Она просто хотела сделать все по правилам, как положено, по-людски. Такое уж, наверное, ее поколение. Но, по большому счету, ей было без разницы.
– Да, похороны устраивают живые для живых. Кажется, что, отправив человека в последний путь со всеми почестями, можно загладить вину. А сказав витиеватую речь обо всех достоинствах умершего, попрощаться и компенсировать годы молчания, когда не было времени поговорить. Мертвым уже все равно. Они не могут сказать, что это всего лишь фарс, который мы, живые, устраиваем, чтобы облегчить свою собственную душу.