— Одну минутку, месье Рабу, — извиняющимся голосом откликнулась женщина, — кофе уже закипает…
Он засмеялся:
— Да я не о том. Хочу вам кое-что показать. Посоветоваться, узнать ваше мнение. — Он протянул эскиз вышедшей из-за ширмы женщине. — Может быть, нужно что-нибудь изменить, добавить? Пожалуйста, не стесняйтесь. Говорите. Над этим плакатом работает известный художник.
Женщина вытерла руки о передник и стала внимательно разглядывать листок бумаги,
— Почему он такой маленький? — спросила она робко.
Товарищ Марсель сощурил глаза и улыбнулся. Это только эскиз — замысел художника. А плакат будет гораздо больше, в десять — двенадцать раз больше. Его отпечатают и расклеят по всем городам и селам.
Мари Фашон понимающе кивнула.
— Хороший плакат, — сказала она и, слегка смутившись, нерешительно добавила: — Я бы…
Товарищ Марсель выжидательно смотрел на нее. Она медлила. Что о ней подумает этот известный всем французам человек, если она выпалит какую-нибудь глупость?
Он ждал.
— Я бы добавила: «…в борьбе против фашизма!» — проговорила она, еще больше покраснев.
Товарищ Марсель откинул назад седую голову и, немного подумав, одобрительно кивнул:
— Пожалуй, вы правы. Так будет лучше. Спасибо. — Бросив взгляд на часы, стоявшие на этажерке, он нахмурился. — Лиан опаздывает! Она всегда так аккуратна, а тут…
Мари Фашон поставила перед ним чашку черного кофе.
— Не беспокойтесь, месье Рабу, ничего не случилось, — заметила она. — В среду я ее видела в Иври. У нее все в порядке. Говорила, будто гестаповцы махнули на нее рукой. Особенно после того, как в Ла Шапелье задержали какую-то женщину, приняв ее за Дени.
Над дверью зажглась лампочка. Продолжительный звонок и два удара. В комнату вошла молодая, стройная женщина с большими синими, слегка грустными глазами. Она была бедно одета, в руках держала потрепанную старомодную сумочку.
Юношеская радость озарила лицо дядюшки Жака:
— Лиан!
Мари Фашон, приветливо поздоровавшись с гостьей, заторопилась к двери.
Дядюшка Жак удержал ее.
— Оставайтесь, — сказал он. — Мы вам верим, товарищ Мари. — И, обернувшись к актрисе, спросил: — Все благополучно?
Лиан Дени смущенно улыбнулась.
— Что-нибудь стряслось?
Ничего особенного. Правда, вот уже третий день за ней следит какой-то подозрительный тип, очень похожий на Люсьена Пети. Вероятно, это его брат Клод Люсьен говорит, что он появился в Париже неожиданно, точно с неба свалился. Сегодня утром он всю дорогу шел за ней. Она его заметила, когда проходила через площадь Согласия, и поэтому повернула на Елисейские поля.
— Чувствую, что выбиваюсь из сил, дальше идти не могу, — рассказывала Лиан. — Останавливаюсь. Жду, пока он подойдет ближе. «Молодой человек, — обращаюсь к нему, — не найдется ли в вашем кошельке немного денег? Со вчерашнего дня я ничего не ела…» Он смерил меня взглядом с ног до головы и, очевидно решив, что ошибся, сердито произнес: «Пошла вон!» Заложил руки в карманы и отправился дальше.
Дядюшка Жак рассмеялся, но тут же заметил:
— Будьте осторожны, Лиан. Может быть, не вы его обманули, а он вас?
— Может быть, — согласилась актриса.
Она скрылась за ширмой и спустя минуту вернулась со свежей, пахнущей типографской краской газетой «Юма-ните». Старик надел очки и принялся просматривать листок. Здесь была опубликована его статья о патриотическом сопротивлении шахтеров Па-де-Кале. Многих из них он помнил по забастовке, которую возглавлял еще тридцать восемь лет назад.
— Мою статью, кажется, немного сократили? — спросил он. — И правильно сделали: письма с мест важнее.
Глава вторая
1. Вот и Париж!
— Париж! Вставайте скорее, Париж! — будит Грасс ребят.
Виноградники, перелески на склонах отлогих холмов, папоротник, желто-белые ромашки. Туннель, и опять свет. Мелькают чистенькие домики с белыми заборами и узенькие тихие улочки пригорода. Блеснула река. Спокойная, медленно текущая Сена, переплетенная мостами, с набережными, обсаженными старыми платанами. У самой воды пестрят лодки — голубые, красные, зеленые, синие, темнеют застывшие фигуры любителей-рыболовов.
Павлик и Жаннетта, прильнув к окну, впиваются глазами в приближающийся город.
Поезд замедляет ход. Он идет по мосту. Фермы вздрагивают под тяжестью вагонов.
— Париж! — У девочки блестят глаза. — Погляди сюда… нет, сюда! Да это же собор Сакре-Кёр! — восклицает она, указывая на белеющие на правом берегу купола.