— Жаннетта! Жаннетта Фашон, забыл?
— Жаннетта?! — не поверил Люсьен. — Ты?
— Ну да! Конечно, я.
Когда Павлик, Жаннетта, Грасс и Люсьен спускались вниз по лестнице, за ними, из-за полуоткрытых дверей уже наблюдали десятки глаз. Это Клотильда Дюбуше, страстная любительница необычайных происшествий, успела раззвонить по всему дому о появлении эсэсовца с какими-то двумя ребятами, которые расспрашивали о Фашон и Лиан Дени.
4. «Немца не обижайте!»
Продолжительный звонок. За ним тотчас последовало два сильных удара.
Мари Фашон с тревогой посмотрела на дядюшку Жака.
— Не наш, — произнесла она. — Спрячьтесь за ширмой. В случае опасности уходите через черный ход.
Звонок и два удара.
— Кто там?
— Откройте, мадам. Электромонтер. Вы жаловались, что у вас перегорел счетчик.
Хозяйка облегченно вздохнула.
— Фу, как ты меня напугал, Люсьен! — сказала она, открывая дверь. — Зачем так громко стучал?
Шофер вошел в комнату и стал как вкопанный.
— Что случилось? — подошел к нему дядюшка Жак.
Люсьен, как-то странно взглянув на Мари Фашон, усмехнулся.
— Ничего плохого, — ответил он загадочно.
Он не знал, как приступить к делу. Но дядюшка Жак ждал ответа, и медлить было нельзя.
Люсьен начал с того, как Дюбуше позвонила ему по телефону. Затем рассказал, что детей и немца он отвез на квартиру к своему старому другу — шоферу такси Бельрозу. Антуан хороший малый. Он страстный деголлевец, не очень-то уверен в силе внутреннего движения Сопротивления. Надеется только на помощь англичан и армии де Голля, но без дела не сидит — помогает коммунистам. Например, на днях он доставил в отряд Моно несколько ящиков гранат, а сегодня развозил «Юма». Детям у него будет неплохо.
Взглянув на побледневшую Мари, дядюшка Жак укоризненно покачал головой:
— Напрасно вы не привезли детей сюда.
Люсьен развел руками:
— Не мог. Тем более что ребята без немца шагу не сделают.
— Что это за немец? — встревоженно спросила Мари Фашон.
Немец, по-видимому, порядочный человек. Он дезертировал из армии, едва не утонул ради спасения русского мальчика, скрывался с ребятами в пещере и, наконец, приехал с ними сюда. Такой не может быть негодяем. И все-таки он, Люсьен, не мог решиться привезти его сюда.
Дядюшка Жак сочувственно посмотрел на Мари: Товарищ Фашон, немедленно поезжайте туда. Побудьте с ними денька два, а там посмотрим.
Женщина растерялась, пошла к выходу, но у самой двери остановилась:
— Я не имею права оставить вас одного.
Старик улыбнулся:
— Ничего, ничего, поезжайте. Воображаю, как обрадуется Жаннетта! — И в раздумье добавил: — Немца не-обижайте. Присмотритесь к нему получше.
5. Алина выгоняет гостя
Друг Люсьена, Антуан Бельроз, человек с темными беспокойными глазами и порывистыми движениями, был рад гостям. Он загнал машину в гараж и остался ради них дома.
— Алина, — обратился он к жене, высокой женщине с бледным грустным лицом, — гости наверняка проголодались— сообрази-ка что-нибудь.
Жена бросила на него укоризненный взгляд и, ничего не сказав, вышла на кухню. Бельрозу стало неловко. Он смущенно улыбнулся, посмотрев ей вслед, подумал: «Бедняжка всю ночь простояла в очереди за куском эрзац-хлеба и сельдереем. Утром мы съели почти все. Легче всего сказать — «сообрази-ка что-нибудь…
— Напрасно беспокоитесь, — произнес Грасс, поймав виноватый взгляд гостеприимного хозяина. — Мы недавно закусили, Жаннетта это может подтвердить.
Но Жаннетта так проголодалась, что ей стоило большого труда поддержать Грасса.
— Я, конечно, еще немножечко могу потерпеть. Мама скоро нам что-нибудь принесет. А вот Павлик — не знаю. Сутки не ел…
Шофер вышел на кухню. Там началась перебранка.
— Тише, успокойся, Алина! — увещевал ее Антуан Бельроз.
— Я его сейчас же прогоню. Сейчас же. Я их ненавижу, презираю! — не унималась она.
— Да тише, не кричи, услышат. Что он тебе сделал дурного?
— А кто повесил моего брата, кто ограбил мой город, кто сделал меня нищей? Он, он, он! — в исступлении кричала женщина. — Весь Париж от меня отвернется, если узнает, что в моем доме был немец.
Бельроз пытался утихомирить супругу:
— Его привел Люсьен, понимаешь? Он спас детей… И среди немцев есть порядочные люди…
Все его доводы были тщетны. Злоба, накопившаяся в душе женщины, вырывалась наружу:
— Я ему прямо скажу: «Убирайся по-хорошему, немецкая свинья, не то прибью!»