Жаннетта, красная от стыда, искоса поглядывала на Грасса. Веки немца были опущены. Щеки подергивались. Пальцы отбивали дробь по столу. Он принужденно улыбался, стараясь хоть внешне сохранить спокойствие. Жаннетте стало больно, захотелось выбежать на кухню, закричать во весь голос: «Стыдно, мадам! Рихард Грасс хороший человек, очень хороший!»
Из кухни доносились всхлипывания. Вдруг все стихло. Заскрипели половицы.
— Принеси сейчас же поесть! — сказал повелительно Антуан Бельроз.
— Ладно, я его сейчас накормлю! — резко отозвалась женщина. В голосе ее звучала угроза.
— Постой, что ты придумала?! — встревожился он.
— Я его отравлю! — спокойно ответила жена.
— Не смейте! — сорвалась с места Жаннетта и бросилась на кухню.
Грасс остановил ее.
— Не надо, — покачал он головой. — Не надо, девочка, не надо, — и быстро направился к выходу.
Хлопнула дверь.
— Его надо догнать! — первым спохватился Павлик.
Немец был уже далеко. В конце улицы. Понурив голову, он медленным, усталым шагом брел по шоссе.
— Господин Грасс! Господин Грасс, остановитесь! — наперебой звали его Павлик и Жаннетта.
Он обернулся. Устремил на них отсутствующий взгляд и, махнув рукой, поплелся дальше.
Из-за поворота вынырнули на мотоцикле два эсэсовца. Ребята скрылись в подворотне. Гитлеровцы, приняв Грасса за пьяного, замедленным ходом проехали мимо.
Вскоре к Павлику и Жаннетте присоединился Антуан Бельроз. Теперь они втроем догоняли немца.
Услышав позади себя торопливые шаги, тот остановился.
— Простите мою Алину, — взволнованно заговорил шофер. — Ее брата повесили фашисты. Простите…
Грасс грустно улыбнулся. Заглянув в полные тревоги глаза Бельроза, он сказал:
— Я не обижаюсь. Ваша жена права. Весь мир теперь презирает нас. Человеку, которому мы принесли столько горя, столько несчастий, трудно разобраться в том, какой немец хороший, а какой плохой. Прощайте!
— Не уходите! — умоляюще произнес Антуан Бельроз. — Алина готова извиниться перед вами.
— Господин Грасс! — глаза Жаннетты наполнились слезами.
Немец ласково потрепал ребят и крепко пожал руку шоферу.
— Спасибо, дорогие. Всем вам спасибо. Французы — народ хороший, отзывчивый. Я их знаю и люблю. Но возвращаться не стоит. Извините меня, господин Бельроз.
— Тогда я пойду с вами, — произнес сдавленным голосом Павлик.
— И я, — подхватила Жаннетта сквозь слезы. — Мы вас очень-очень любим. Вы… — У нее в горле словно что-то застряло. Она заплакала навзрыд.
— Не плачь, милая девочка, — успокаивал ее Грасс. — Мы еще непременно встретимся. Смотри не обижай Павлика. Ну, я пойду, а то народ собирается, да и эсэсовцы могут нагрянуть. Прощайте, друзья!
Глава третья
1. Траурное шествие
По улице Святого Флорентина двигалось траурное шествие. Играл духовой оркестр. Медленно ехал длинный автобус — катафалк с закрытым гробом, заваленным венками. Прохожие останавливались, снимали шляпы, с любопытством разглядывая шедших за гробом и стараясь определить, кто умер — молодой или старый.
По-моему, покойник еще молод. Ему не больше сорока пяти лет, — обратился сгорбленный старик к остановившемуся рядом с ним пешеходу.
— Почему вы так думаете?
— Взгляните на ту даму и двух мальчишек, что идут рядом с ней, и вы согласитесь со мной, — ответил старик, который был не прочь пофилософствовать. — Нетрудно также догадаться, что семья покойного жила довольно бедно: женщина одета кое-как, а дети — настоящие оборвыши, уличные воришки.
Жаннетта, услышав последние слова, толкнула Павлика локтем.
— Слыхал, что старик сказал? — наклонилась она к нему.
— Какой старик?
— Вон тот, что на нас с тротуара глазел.
— Не болтай! — оборвал ее Павлик и напустил на себя такой печальный вид, что девочка не выдержала и прыснула.
— Жаннетта!
— Молчу!
Когда траурная процессия пересекла площадь и свернула в боковую улицу, Жаннетта снова оживилась. На этот раз, засунув руки в карманы, она стала насвистывать песенку Паганеля.
Мать дернула ее за рукав.
— Жаннетта, перестань! — проговорила она испуганно. — Сейчас же!
К ним приближались два немецких офицера. Один из них вышел вперед и поднял руку. Оркестр умолк, катафалк остановился.
«Он сейчас прикажет поднять крышку гроба», — заволновалась Мари Фашон, но, вспомнив, что в процессии участвуют двое полицейских — коммунисты Лесюэр и Берто, — немного успокоилась.