В то время как за стенами крепости кипела отчаянная битва, в покоях Монтесумы царила полная тишина, прерываемая изредка шагами часовых, в числе которых находился также Рамузио.
Полученная в голову рана Монтесумы была неопасна, и при правильном уходе нетрудно было бы спасти ему жизнь. Но гордый повелитель ацтеков уже покончил свои счеты с жизнью. Он упорно срывал все повязки и желал смерти из опасения пережить свой позор.
Рамузио часто был свидетелем немой внутренней борьбы, происходившей в душе сверженного монарха. В память Рамузио глубоко врезалось полное скорби лицо государя, когда он узнал, что храм войны охвачен пламенем, а изображение его сброшено испанцами с лестницы. Бледные губы его побледнели еще больше, но не произнесли ни одного звука.
Он слабел с каждым часом и отказывался от пищи и питья, трудно было сказать, страдал ли он от телесных или душевных ран.
Через несколько дней взор его засветился особенным блеском. Он позвал к своей постели Кортеса и дрожащим голосом поручил своих дочерей великодушию и состраданию испанского короля. Кортес старался утешить его.
— Он умирает, — обратился Кортес к патеру, уходя из покоя, — и сам умолял о милости к своим потомкам. Устами этого умирающего государя Господь возвещает нам победу над Теночтитланом. Не так ли, патер Ольмедо? Возвести это войску. Такая весть воодушевит солдат.
Патер Ольмедо кивнул головой.
— Только малодушные могут сомневаться в конечном торжестве Кортеса! — возразил он. — Я возвещу нашему воинству эту знаменательную весть, но сначала исполню долг свой, помирю короля с Небом и спасу его душу от вечных мук.
Скоро после того Марина и патер Ольмедо с распятием в руках стояли на коленях у одра умирающего, но напрасно умоляли они Монтесуму обнять этот символ искупления грехов человечества. Монтесума оттолкнул священника и воскликнул: «Мне недолго остается жить, и в последний час мой я не изменю вере моих отцов!»
Несколько часов спустя Рамузио сидел задумавшись на ступенях, ведущих в покои Монтесумы. Он думал о бренности земного величия.
Вдруг до него донеслись раздирающие душу вопли. Он встал, осторожно раздвинул ковровую дверь и убедился, что Монтесума скончался на руках своих верных царедворцев. Рамузио подошел ближе и взглянул на померкший взор монарха… «Ты избавился наконец от своих страданий, — прошептал он. — Господь умилосердится над тобой; своими страданиями ты искупил свои заблуждения, коренившиеся во мраке язычества».
Надев каску, Рамузио пошел известить главнокомандующего о смерти владыки ацтеков.
Кортес приказал облечь в царские одежды бренные останки Монтесумы, затем его придворные, остававшиеся ему верными до последнего вздоха, положили его на носилки и вынесли из ворот дворца Ахаякатль к народу.
После смерти Монтесумы Рамузио снова поступил в полк Сандоваля, и там он встретил Виллафану.
— Ну что, товарищ, — приветствовал его тот, — хорошо ли тебя кормили на карауле у язычника-царя? Я голодал все эти дни и строил мосты под стрелами и камнями ацтеков! Но ты явился вовремя. Кортес раздает золото своим воинам-рабам. Всякий может брать, сколько вздумает. Ночью мы выступаем из города.
Он взял Рамузио под руку и направился с ним к часовне, в стенах которой были замурованы сокровища, предназначавшиеся на долю короля Испании. Но теперь стена была пробита. За недостатком перевозочных средств для короля отобрали лучшие драгоценности и навьючили на лошадей. Но большую часть пришлось оставить. В часовне валялись груды золота.
Солдаты таскали из темного подвала тяжелые сундуки, разбивали топорами крышки и, высыпав золотые изделия на землю, жадно рылись в золотых грудах, отыскивая среди них цепи и другие вещи, более удобные для переноски.
Виллафана небрежно толкнул ногой редкую золотую чашу, и она со звоном покатилась по полу.
— Смотрите, какие тут сокровища! — заметил он с иронией Рамузио. — Какую громадную ценность имели бы они в Испании! Но путь туда далек, а здесь, друг мой, они послужат лишь опасным балластом. Советую тебе не обременять себя этими тяжелыми сокровищами. Я знаю, какой нам предстоит путь. Нам понадобятся для бегства быстрые ноги оленя, а для обороны — сильные руки Голиафа, чтобы успешно владеть щитом и мечом. Сознаюсь, я очень жаден до золота, но сегодня спасение наше заключается в нашем толедском мече.
Тем не менее Виллафана стал рыться в грудах золота, и вдруг глаза его загорелись.
— Наконец-то я нашел! — воскликнул он. — Послушайся моего совета, Рамузио. Видишь эти зеленые камни? Ацтеки называют их хальхавитль. В Европе они неизвестны, но здесь имеют такую же ценность, как наши алмазы. Возьми с собой на дорогу несколько штук. Они тебе пригодятся.