Он понимал, что вся их семейная жизнь напоминает плохой анекдот или затасканную тему на эстраде, и никак не хотел верить, что это происходит именно с ним.
Он несколько раз серьезно попытался поговорить с Риммой Васильевной. Но это оказалось бесполезно — она просто не понимает, что он хочет.
Валерию Павловичу снова приснился сон, связанный с войной.
…Жаркое душное лето. Он едет из Москвы на постоянное местожительство в деревню Николаевку, что брал в сорок первом. Трясется какая-то машина с нелепым грузом: все, даже сиденье заполнено пустыми колбами и пробирками. И вот уже начинается деревня, уютная, спокойная, с крепкими избами, украшенными в изобилии резными наличниками. И Валерию Павловичу очень хорошо, так хорошо, как никогда еще не было.
И вдруг на пороге одной избы он видит Бориса Николаевича:
— Приехал? Рад тебе, Валерий! Тут простор и место для отличной лаборатории найдется.
— Откуда вы тут, Борис Николаевич?
— А я всегда тут, Валерий! А у меня сюрприз для тебя! — и радостно улыбается.
— Какой же, Борис Николаевич!
— Ну как же ты не знаешь? Вера! Твоя Вера. Неужели ты забыл ее?
Валерий Павлович растерян. Он совсем забыл Веру. Как же это случилось, что забыл? Нельзя ее было забывать.
Борис Николаевич помогает ему разгружать колбы, из которых потом, не понятно как, образуются нормальные стулья, полки, шкафы, и как бы мимоходом спрашивает:
— А как твоя хищница?
— Вы о ком, Борис Николаевич?
— Будто и не догадываешься? — Борис Николаевич хитро прищуривается. — Это же Римма Васильевна…
— Римма Васильевна живет хорошо. А где же Вера?
— Сейчас, сейчас, Валерий…
Сон обрывается при входе в избу. В памяти остаются лишь рябины возле окон да березки у калитки.
Валерий Павлович проснулся со странным, противоречивым чувством. Было ощущение, что вернулся из какого-то приятного путешествия. Вера. Конечно, надо сделать так, чтобы только она, и никто другой, была рядом с ним. Почему он отказывался от ребенка? Пусть жизнь нелегка, но молодость бы все перекрыла. Сколько и куда можно торопиться? Он и так, торопясь всю жизнь, постоянно опаздывал.
Он лежал в полной темноте, вспоминал прожитое и невольно приходил к мысли, что ему надо обязательно вернуть Веру. Ведь он любил ее. Впрочем, почему любил? А разве сейчас она не нужна ему?
Чем больше думал Валерий Павлович о Вере, тем больше убеждался, как неверно он жил. И, конечно, не Вера виновата в том, а он. У него действительно все не доходили руки, чтобы спросить Веру о ее делах, о детском саде, где она работала, о ребятах. А ведь Вера наверняка и устроилась в детский сад потому, что очень любила детей и не могла жить без них.
Конечно, им нужен был ребенок и, может быть, не один.
Впрочем, сейчас это пустое.
Он любил Веру и хочет, чтобы она опять была рядом с ним.
Еще ничего не решив для себя, Валерий Павлович послал запрос в Горький.
Ответ пришел через две недели: адрес: ул. Короленко…
Значит, там же.
Бумажка с Вериным адресом лежала в кармане, дела в институте шли обычной чередой. Колесо жизни раскручивалось все быстрее, скоро ему пятьдесят, а как мало прожито и как мало сделано.
На службе его справедливо считали удачливым человеком. В их среде не принято было обращать внимание на семейные дела — счастлив, не счастлив — каждый судит друг о друге по научным результатам, по положению, наконец, а тут у Валерия Павловича все было в полнейшем порядке. Последняя его разработка — новые полимерные материалы — выдвинута даже на соискание Ленинской премии. Работа руководимого им института была на хорошем счету, его постоянно ставили в пример за тесную связь с жизнью, с производством.
А дома был полный тупик, и, мучительно думая, как найти выход из него, Валерий Павлович порою просто отчаивался: как Римма Васильевна ничего не понимает? Ведь они давным-давно не живут даже вместе. А Римма все суетится и упивается, но чем? Его славой? Но ведь это не слава, а дело, жизнь.
Все произошло неожиданно.
За месяц до его пятидесятилетия Римма сказала:
— Думаю, банкет надо делать в «Метрополе». Там очень приличная кухня…
— А при чем тут кухня?
— Будет Федотов, он член Комитета по Ленинским премиям. Твоя судьба в его руках.
— Еще?
— И Востряков, конечно, и Савин, и Злотников…
— Еще?
— А что «еще»?
Валерий Павлович подумал:
— Если тебе это нужно, то давай так: только дома!
— У нас же тесно!
— Ничего, поместятся.
— А продукты? Их же надо доставать…
— Ты все достанешь, если захочешь.
Надо отдать должное Римме Васильевне, она все организовала. Но Валерий Павлович ждал не столько самого застолья, сколько окончания его.
За столом он сидел отстраненный, слушая и отвечая благодарно на добрые слова.
Когда гости разошлись, он положил на стол пачку телеграмм и адресов, в том числе правительственную с поздравлением по случаю награждения орденом Трудового Красного Знамени, третьим по счету, и почему-то с грустью подумал: «Жаль, что как-то не принято носить награды, даже колодочки…»
Римма Васильевна прервала его размышления, как всегда, самым прозаическим образом:
— Сколько раз говорила тебе, что надо иметь домработницу?!
В ответ он мягко и спокойно произнес:
— Нам домработница больше не потребуется. Во всяком случае после сегодняшнего дня.
Жена не поняла, но сообразила:.
— Не шути!
— Не шучу, — сказал он. — Это сегодня наш последний вечер.
Римма Васильевна бросила на стол салфетку:
— Что ты имеешь в виду?
— Мы больше с тобой вместе не живем.
— Бог мой, ты влюбился! — воскликнула Римма Васильевна. — У тебя кто-то есть? В какую-нибудь студентку свою, как раньше в медсестру!
— Влюбился, влюбился, — подтвердил равнодушно Валерий Павлович. — В студентку, в медсестру, считай, как хочешь.
Римма Васильевна стояла совершенно растерянная.
Но деловое начало оказалось в ней все-таки сильное.
— Мы много нажили!..
— Дели, как хочешь.
— А жить где?
— Где хочешь. Ведь есть какие-то обмены.
И вновь поразился: Римма Васильевна была деловита, сверх даже своей поразительной деловитости.
— Я знаю, но три комнаты обменять трудно, — сказала она.
— Господи, да об этом ли надо сейчас говорить! Решай, как хочешь. Мне нужен угол. Себе возьми квартиру — однокомнатную, двух, какую захочешь, Ты же все умеешь устраивать, если тебе надо.
— Машина как?
— Машину, конечно, делить трудно. Бери ее! Ради бога!
— А мебель?
— И мебель.
— А книги?
— Забирай и книги. Только оставь мне Твардовского… И мои по науке…
Он не ожидал, что будет все так просто.
И почему-то при этом вспомнилось: Монреаль, где он был в очередной командировке. Деловой русский канадец:
— Господин Воскобойников, меня очень беспокоит один вопрос. Каждый день вы ужинаете и обедаете в частных домах. А у меня деньги на ваше питание. Как же быть? У меня ваши деньги.
— Верните их мне, если положено, — сказал академик Воскобойников. — И нет вопроса.
И сейчас, чем больше отдавал Валерий Павлович своей жене, тем спокойнее становилась она.
— Я займусь, займусь, — повторяла Римма Васильевна. — Я постараюсь решить все, как лучше. А как же, к слову, ковры? Их же дарили тебе при мне — в Таджикистане и в Ташкенте.