– Да там как было, – нехотя стал втягиваться в разговор Иван. – После выстрела Грета сразу вперед упала, ну и я следом. Помнишь, мы отрабатывали упражнение из австрийской «Кобры», когда тебе в спину ствол, а ты вперед резко кувыркаешься и из-под себя назад стреляешь. Так вот, работает прием. Стрелок, гад, ученый был, грамотно к делу подошел. Дождался, сука, когда мы фонарь пройдем, чтоб свет нам в спины светил, и палить начал. Ствол справа налево вел, на скручивание корпуса, как по методичке.
С оружием только перемудрил: кольт «Питон» сорок четвертого калибра, он не для скоростной стрельбы ни разу, после выстрела задирает не по-детски. Вот это остальных и спасло. Был бы тридцать восьмой калибр, все бы мы там легли, без вариантов. А так он с Греты начал, ей прямо в основание шеи попал. А потом, пока ствол после выстрела на линию прицеливания возвращал, я уже пропал с этой линии. Ну, он дальше повел стволом, в Светку, а там ты. И тут уж грех было промазать, – ухмыльнулся Дикий. Видно было, что разбор столкновения немного отвлек его от печальных мыслей. – Ну а я, как кувыркнулся, там уже проще стало: за ним фонарь, силуэт прекрасно виден, я по нему и шмальнул. Там семь метров было, как пальцем ткнуть.
– Кто, узнал?
– Румыны, – после секундной паузы ответил Диконенко. – Один из бригадиров Влада Цепеша, их босса. Оказалось, я тогда на «Тигре» племяша этого босса о забор размазал, вот он на нас и закусил. Команду этому бригадиру дал на уничтожение. А бригадир сначала поручил дело вновь прибывшим, типа вступительного экзамена им устроил. Это когда на автостоянке девчонка половину бандюков из розового пистолета на ноль помножила. После этого Цепеш как с цепи сорвался: пообещал проколовшегося бригадира опомоить, если он лично нас не вальнет.
– Это он тебе рассказал?
– А у него выбора не было: или быстро умереть, или очень больно.
– Ты это, Вань, помоги мне сесть, а? Мочи моей больше нет на пузе корячиться!
– А тебе можно?
– Да можно, не можно! Не поможешь, я ж сам попробую! А с тобой легче будет.
– Ух ты, кабаняра! – сказал Иван, отдуваясь, когда они закончили «процедуру возведения монумента», как выразился Дикий.
– Ох, Ванечка! Какое же блаженство! – Дождавшись утихания боли, Конан аж закатил глаза от удовольствия. До сих пор он даже сам не понимал, как долго лежал на животе. – Так, а что там с Ацтеком? Ты не дорассказал.
– А ничего. Через некоторое время к нам снова Пьезо подошел, забрать его хотел. Я даже отодвинулся, чтобы не мешать, а тот сидит рядом, как каменный, и на команды – ноль реакции. Шериф его за ошейник взял, а Ац как рыкнет!
– Ац?
– Это я его так по-свойски зову.
– И что дальше?
– А дальше Пьезо и говорит мне: тебя, мол, хозяином выбрал. И уехал. Все уехали, а мы вдвоем так до ночи и просидели. С тех пор он от меня ни на шаг! Словно привязанный. Мне шериф еще сказал: не обижай его! Обидишь его, как же! Он же, гад, весит больше меня! На нем верхом кататься можно! Но умный пес, все понимает! О! Видал? Усек, что про него говорят!
Ацтек в этот момент приподнял голову и посмотрел на друзей. Затем, словно поняв, что это просто треп и ничего серьезного пока не предвидится, снова опустил голову на лапы и вздохнул. Получилось так, будто он осуждает этих излишне говорливых двуногих. Парни невольно заулыбались.
– Да уж, вижу. Я, когда голову повернул, думал, первый раз в жизни кверху задницей обделаюсь! Да, кстати! А как так получилось, что он сюда попал? Не, прикид, все дела – это я понимаю. Но, насколько знаю, у врачей такой коцаный билетик за отмазку не канает.
– А, – махнул рукою Дикий, – здесь-то как раз все просто. Мы с Гретой как-то ночью пошли на пляж купаться, а там главврач этой больнички с подругой плескался. Они с Гретой знакомы.
– Ну и что? – удивился Конан.
– Да ничего. Просто ему за пятьдесят, а подруге той – дай бог двадцать.