За пазухой Пьер-безухов.
Я его жду,
Опять кого-то спасать уехал.
Луна
Луна! На тёмно-синем высоком небе
В окружении звёзд-светлячков
Прозрачная, зеленовато-белая,
Нереальная, из волшебных снов.
Тени деревьев чёткие, чёрные
На полотне снежном, холодном,
Ночная тишина хрустальная, невесомая,
Колдовская, сказочная, зачарованная.
Шаги осторожные слышатся музыкой
В звенящем морозном воздухе,
Стёжка протоптанная узкая-узкая,
А впереди стена леса грозная.
Зимняя лунная ночь завораживает,
Вокруг светло и немного жутко,
Чувствуешь себя невестой в ночной рубашке,
Сбежавшей от строгой мамы к жениху, на минутку.
С высокого тёмно-синего неба
Луна-красавица с аурой серебристой
Всматривается пристально, освещая землю,
Как будто кого-то ищет,
А найти не может.
Ой, бело полюшко
Ой, бело полюшко,
Ой, моё горюшко,
Ой, рассказать кому,
Разве что солнышку.
Ой, нету волюшки,
Жизни околышки,
Сне́ги всё белые
За частоколами.
Степи всё белые,
Люди всё беглые,
Что я тут делаю
Глупая, смелая.
Ой, бело полюшко,
Ой, моё горюшко,
Убила я во́рона,
Убила я чёрного.
Чтоб не топтал траву
Возле крыльца моего,
Ох, виноватая
Ночка проклятая.
Ох, степи белые,
Что ж я наделала,
Думы непрошенные,
Слёзы дорожками.
Убила бы ворона,
Убила бы чёрного,
Убила бы снова
Валета фартового.
Надо бы раньше
Гнать птицу поганую,
Пока не сгубил он
Дочь ненаглядную.
Дочка ведь плакала,
Ко мне прибегала,
А я, дура старая,
Не уберегла вот.
Ох, нету волюшки,
Жизни околышки,
Нет чёрна ворона,
Нет моей донюшки.
Ох, бело полюшко
За частоколами,
Ох, буду маяться,
Ох, буду каяться.
Ой, небо чёрное,
Тучи свинцовые,
Убей меня, молния,
Жизнь моя сломана.
Я бежала, бежала, бежала
Я бежала, бежала, бежала
Из больших городов и малых,
Из деревень, из посёлков,
Из монастырей, где была недолго.
И вдруг остановилась, и осталась,
Видимо очень сильно устала,
Я была хрупкой девочкой на шаре,
А стала атлетом монолитно-квадратным.
И живу теперь стационарно,
Серая мышка в норке,
Такая, как все – ординарная,
Работаю за хлеб с икоркой.
Но долго не продержалась,
Надоела уютная норка,
Может, икры обожралась,
Или у соседей характер вздорный.
И я опять побежала, рассвету навстречу,
Босиком, по росе, намочив подол платья,
Зажав земляничный букет в руке горячей
И крича солнцу что-то весёлое, складное.
Эх, пропадай моя голова,
Буду жить лучше вольной птахой,
Не была богатой, нечего начинать,
Забирай, прохожий, последнюю рубаху.
Буду петь, что хочу,
Ночевать, где не пристало,
Ну а если вдруг замолчу,
Знайте – меня не стало.
Храм стоит на горе
Храм стоит на горе,
На горе высокой,
Виден издалека далёкого,
И люди идут в самом лучшем наряде
На свидание к Богу.
И купола чешуйчатые
С золотыми крестами на маковке
Ждут не дождутся
Гостей званых, знаковых.
Благодать дождём невидимым
Падает капельками на платки ситцевые,
Задерживается в ладошках сложенных
И умывает лица чистые.
Храм стоял на горе,
На горе высокой,
Был виден из далёка далёкого…
Нет храма, остался остов,
Заросла дорожка
Бурьяном, крапивой,
Нет храма, нет силы,
Нет веры… Пустыня.
Болею
Болею.
Вздыхаю часто,
Выдыхаю тяжко.
Голова болит,
Глаза слезятся.
Жалею себя.
Ну как же,
Надо же,
Вот же ж
Угораздило.
Рисую.
Пробелы мелом
Закрашиваю,
И сквозь
Пелену белую
На жизнь
Поглядываю.
Болею.
Не телом.
Душа сгорела
И почернела,
От едкого дыма
Глаза слезятся.
Рисую,
Пишу.
Наверное,
Выздоравливаю.
Разговорилась с поэтом томным
Разговорилась с поэтом томным:
«Не печатают меня, упираются,
А я хочу сохранить для потомков…»
А потомки в этом нуждаются?
Плох тот рядовой,
Кто не хочет стать генералом,
Рядовой – он на передовой,
И не ест свой хлеб даром.
Не печалюсь, слагаю вирши,
Может, не стану я генералом,
Но со всеми в окопах кормлю я вшей,
Хоть их покормлю кровью-нектаром.