Видно деньги проживают. Не живут.
Я хочу в Союз, в тот, в разномастный,
Где людей лечили за бесплатно,
Где бесплатно нас учили первоклассно,
А не тестово-бездумной профанации.
И где пенсия – это заслуженный отдых,
А не нынешний период доживания,
Где мороженое вкусное, по ГОСТу,
Где мечтали дети стать космонавтами.
Я хочу туда, где были очереди,
Я хочу в ту очередь —
За счастьем.
Разгневалось небо
Сумерки,
Душно,
Пари́т,
Земля устало
Вздыхает,
Небо темнеет,
Тучи сбирает,
Громом далёким
Грозит
И молнии-стрелы
Вонзает
Во всё, что встаёт
На пути.
Небо готово.
Земля ожидает.
И – всё равно́
Внезапно
Полчища струй
Сильно и страшно
В несчастную землю
Врезаются.
Разгневалось небо,
Смывает
Безжалостно
Потоком воды
Оголтелой
Всю грязь,
Что копили
Засранцы-жильцы
Планеты,
Единственной
Обитаемой.
Возможно,
Не без удовольствия,
Небо и нас бы,
Туда же,
В поток грязевой,
Но мы приспособились,
Держимся крепко —
Ногами, руками
И пятою точкой,
И гадим в колодец,
Не только плюём.
Вот бы нам,
Людям,
Под эти вот струи,
И души отмыть
Добела,
Мы очень погрязли
В бездушье,
Во власти,
В деньгах
И… в бессчётных
Грехах.
Себя бы спасли
И землю родную.
Давайте же,
Люди!
Выходим
Под струи,
Пусть смоет
С нас небо
Дерьмо
Золотое.
Лучший!
И был Гомер,
Давид, Петрарка,
И был Шекспир,
И был Тассо,
А наш другой,
Он лучше,
Лучший!
Скажу вам больше —
Наше всё!
Был утончён,
Насмешлив, честен,
Избалованный с детства
Лестью,
Талант без меры,
Через край,
Скажи —
Кто превзошёл
Его в поэзии?
Он был азартным
Игроком,
Мог проиграться
В ноль, до нитки,
Жил каждый день —
Неистово, открыто,
Жил без оглядки —
Даже слишком.
Был щедр
И дружбой дорожил,
Был дамами
Обласкан,
Нелюбим был
Властью,
За вольнодумство
И характер
Неподвластный.
Всё это внешне,
А внутри, в душе,
У него были
Сказки,
Татьяна, Ленский,
Медный всадник,
И дети,
И, конечно, Натали.
Ушёл, как полагается
Поэту,
Дантесу не простив
Хулы,
Не дописав главы,
Не накопив
Каменьев самоцветных,
Ушёл, как жил —
В единый миг.
И вот теперь,
Гуляя ночью белой,
По саду Летнему
И вдоль Невы,
Он слышит,
Как цитируют Онегина,
Он знает, что любим
И не забыт.
Ах, Пушкин,
Александр Сергеевич,
Вы – лучший!
Вы такой – один!
Незаменимые
Вот и повесила я
На гвоздик
Маленький ошейник
К другому – большому.
Две собаки ушли,
Каждая в своё время —
Большая давно,
В две тысячи пятом,
Зимой морозной,
А мелкий вчера,
Вечером поздним,
Оставив в душе
Пропасть,
Которую нечем
Заполнить.
Они дарили
Любовь и счастье,
Доброту и верность
Неимоверную,
Они делали жизнь
Красочной,
Прогулочной и
Категорически радостной.
Буду горевать
Об ушедших вечно,
И даже в той
Потусторонней
Бесконечности
Незаменимые есть,
Это те,
Кого заменить некем,
Это ушедшие
Твои человеки
И твои звери,
Вошедшие в твою жизнь
И оставшиеся в ней
Навеки.
Не бросай теперь, не бросай
Муз ушёл, не попрощавшись,
Хлопнув дверью стеклянной,
Оставив одну, в полном отчаянии,
Собирающую осколки руками.
Чем прогневала, чем обидела?
То ли холодом, то ли зноем,
Мне казалось, что я сильная —
С бурей справлюсь одна спокойно.
Ошибалась! Без вдохновения,
Без капризного Феба-Муза,
Без насмешек его, без презрения
Это не поэзия – это проза.
Прилетай, возвращайся, солнечный,
Муз любимый, голова седая,
Столько лет ты со мной рука об руку,
Не бросай теперь, не бросай!
Моросит, моросит…
Моросит, моросит, моросит…
А душа, как губка впитывает,
Душа – не твёрдый гранит,
Она субстанция невидимая,
Отчего же и что там болит?
Разрывает тело, не даёт уснуть,
Все думы смешивая в коктейль,
И ты в полусне: «Забудь, забудь»,
А душа всё прядёт кудель,
Обвивая нитями грудь.
И тонкую нить льняную
Вздохом не разорвать,
И тьму сумеречную, ночную