Крыть было нечем, козыри закончились.
– Ну хорошо, я сейчас позвоню дяде Андрею и спрошу, встретил ли он нашего туриста.
– Обязательно позвони! – обрадовалась Лиза. – И пригласи дяденьку на ужин, он, наверное, голодный с дороги.
Элеонора едва удержалась от смеха, услышав в голосе дочери свои собственные нотки.
– Незнакомых дяденек нельзя приглашать на ужин, – строго сказала она.
– Он не незнакомый, – возразила упрямая дочь, – Его дядя Артём зовут, ты сама говорила.
Чтобы прервать этот бесконечный спор, она взяла телефон и набрала Тихорецкого. Минут пять они проговорили, посмеявшись над «сестрёнками», и Эля успокоила дочь, что все в порядке, дядя Артём уже в гостинице.
– Жаль, – ответила девочка и, понурив голову, ушла в другую комнату.
Элеонора тоже вздохнула и подумала: а почему бы ему не пригласить нас на ужин? Хотя бы в качестве благодарности? Дежурный Амур на небе лишь удивленно пожимал плечами, наблюдая извечную картину: оба не прочь увидеться, обоих устраивает повод, но они сидят по разным углам и клянут судьбу-злодейку, жалуясь на одиночество. А делов-то всего было – взять и позвонить…
Глава 23. Жажда действия...
Милану разрывало яростью на тысячи мелких осколков, каждый – пульсирующая искра боли и обиды. Как он посмел?! Она металась по комнате, словно загнанный зверь, терзаемая воспоминаниями последних дней, и в душе вновь поднималась буря. Всё началось в тот злополучный понедельник, когда в дом заявились какие-то мрачные типы, сунули под нос договор, подписанный Пироговым (который, к слову, непонятно где прохлаждался), и установили видеокамеры повсюду, где обитал Павлик. Она, разумеется, тут же позвонила мужу, и тот, как ни в чём не бывало, подтвердил, что это его распоряжение, объяснив всё какими-то нелепыми угрозами. Милана, конечно, привыкла жить на пороховой бочке, но когда сегодня утром, собрав сына на прогулку, её вежливо, но непреклонно остановили, заявив, что это нужно согласовать лично с Пироговым… Это переполнило чашу её терпения.
– Ты вообще кто такой? – выпалила она, с трудом сохраняя остатки самообладания. – И что ты делаешь в моём доме?
– Видимо, вчера вы слушали невнимательно, – ровным, равнодушным тоном ответил громила. – Меня зовут Андрей Петрович…
– Да плевать мне, как тебя зовут! – сорвалась Милана. – Что ты здесь забыл?
Мужчина никак не отреагировал на её вспышку, лишь пожал плечами, словно ему надоело объяснять очевидное.
– Без разрешения Владимира Борисовича его сын этот дом не покинет.
– Не покинет, значит? – прошипела Милана, потеряв дар речи от ярости, а затем вдруг заорала во всё горло: – Тимурчик! Валерик! Вышвырните этого господина вон! И держите его до приезда полиции. Я сейчас же звоню!
Первым к цели, как и следовало ожидать, рванул бочкообразный Валерий, и первым же пострадал, ибо Андрей Петрович к дискуссиям расположен не был абсолютно.
– Слышь, мужик, ты это… – прорычал он, самонадеянно сократив дистанцию до опасно близкой.
И тут же получил основанием ладони прямо в центр лица! Удар, быть может, и не самый эффективный в бою, но зато на редкость болезненный – достаётся всему, что только может торчать на лице: губам, носу, надбровным дугам. Парня отбросило назад, а крепыш, не давая опомниться, с шагом ударил его ногой в грудь, отправляя в головокружительный полёт. Заливаясь кровью, Валерий рухнул прямо на спешащего к месту разборок Тимурчика. Оба, не удержавшись на ногах, повалились на пол. Милана взвизгнула и, бросив поле боя, юркнула в комнату сына. Андрей Петрович, презрительно окинув взглядом копошащиеся на полу тела, вернулся в свой «кабинет» и набрал номер Пирогова.
– Здравствуйте, Владимир Борисович, я обозначил вашу позицию! – доложил он, вкратце описывая произошедшее. – Думаю, скоро приедет полиция.
– Я понял, молодец! Всё под контролем, – успокоил Пирогов.
Прибывшие по вызову два офицера окончательно выбили почву из-под ног Миланы. Сначала они тщательно проверили документы наглого громилы, затем изучили предоставленные им бумаги и, наконец, заявили:
– Уважаемая Милана Робертовна, у нас есть указание руководства задерживать и доставлять в отделение любого, кто попытается вывести сына Пирогова за пределы этого дома без его разрешения.
– Но я его жена! – взвизгнула ошарашенная Милана. – Павлик – мой сын!
– У нас приказ задерживать всех без исключения, в том числе и вас! – прозвучал приговор, окончательно добивший её самообладание.
– Я думаю, скоро вы все останетесь без работы, – прошипела она и вылетела из комнаты.
Пирогов был по-прежнему занят, лишь коротко написал, что перезвонит, как освободится. И чем же он так занят, этот мерзавец?