Милана невольно начала тихонько поскуливать, словно побитая собака.
— Может, скажем всем, что ты внезапно полюбила парашютный спорт и небрежно сложила оборудование в заплечный рюкзак?
— Не надо! — в ужасе вскрикнула она.
По внутренней части её бедра предательски потекла жёлтая струйка, отравившая и без того спертый воздух в салоне. Пирогов поморщился и приоткрыл окно.
— Послушай, Милана, у меня к тебе предложение. Первое и последнее. Я сам не знаю, зачем это делаю, но одного сына я уже потерял, надо спасать второго. Нормальному ребёнку нужны оба родителя. Я не говорю, что был Артёму идеальным отцом, но матери у него вообще не было. Я предполагаю, какую цель ты преследовала, решившись рожать Павла, но теперь мы будем играть по моим правилам, и никак иначе. Согласна?
Она усиленно замотала головой, выражая своё согласие, как тонущий хватается за соломинку.
— Хочу предупредить сразу, что тебе придётся очень постараться, иначе лучше не начинать.
— Я-я-я согласна, — она с трудом выдавила из себя нужные слова.
— Тогда слушай, — кивнул он. — Ты резко становишься идеальной матерью. Считай, что тебя приняли на работу няней с очень строгими родителями. Только на кону будет стоять не мизерная зарплата, а безлимитный кредит на карте. Трать сколько хочешь. Но даже не это главное. При достижении Павлом восемнадцати лет, ты автоматически получаешь равную долю наследства, то есть двадцать пять процентов от всех моих капиталов. Ты даже не представляешь, какая это сумма!
Милана резко перестала плакать и даже приоткрыла рот, боясь пропустить хоть слово.
— Но… — Пирогов многозначительно выдержал паузу. — за тобой будет установлен постоянный контроль. Один промах – и все договорённости полетят в мусорку.
Убедившись, что до неё всё дошло, он продолжил:
— Даю тебе ровно одну неделю на то, чтобы ты завершила все свои внесемейные комбинации и разрубила все канаты, связывающие тебя с обязательствами на стороне. Недели хватит?
— Да! — она опять активно закивала головой. — Я справлюсь!
— Тогда выходи, у меня много дел, мне пора ехать, — неожиданно произнёс Пирогов, захлопывая крышку ноутбука.
— Что значит выходи? Я же голая! — не поверила своим ушам Милана.
— Это тебе наказание за Элеонору! — отрезал он, словно приговор.
— Какую ещё Элеонору? — снова заистерила Милана. — Не знаю я никакую Элеонору!
— Это ни в чём не виноватая девушка, которую вы со своим белобрысым козлом напугали до полусмерти, чтобы сорвать свадьбу Артёма.
— Я никуда не пойду! — она попыталась отползти подальше. — Как я, по-твоему, в таком виде до дома доберусь?!
— Тебе не привыкать обнажаться перед чужими людьми. Скажешь – обокрали. Не все такие, как ты, кто-нибудь точно поможет.
Он снова приоткрыл дверь, привлекая внимание охраны.
— Я сама! — взвизгнула Милана, прикрывая руками срамные места и вываливаясь из машины.
Пирогов спокойно завел внедорожник и сделав полный круг по площадке, не останавливаясь унесся прочь. По дороге ему позвонил еврей.
- Давайте за мной, - после разговора он связался с охранниками, ехавшими следом и свернул в один из отворотов.
Подкатив к синагоге, Пирогов медленно проплыл мимо вереницы припаркованных машин и замер возле тёмной "Приоры". Из салона, словно тень, выскользнул мужчина и распахнул багажник.
– Здесь десять миллионов евро. Большего, к сожалению, предложить не могу, – проговорил он, указывая на две огромные спортивные сумки.
– В принципе, на это я и рассчитывал, – Пирогов пожал ему руку и подозвал "качков". – Перекиньте сумки ко мне в багажник и двигайте следом в старый офис.
К вечеру, разделавшись с делами, Пирогов попытался связаться с Элеонорой, но телефон упорно молчал, оставаясь вне зоны доступа.
– Это даже к лучшему, – пробормотал он. – Такие вопросы лучше решать с глазу на глаз.
Он снова достал телефон и набрал номер:
– На завтра готовьте самолет…
Ещё один звонок:
– Где там Милана?… В отеле?… Отлично…
Перед сном Пирогов сфотографировал найденные в шкафу права и паспорт и моментально переслал нужному человеку: "Требуется полная информация по данному субъекту. Бюджет не ограничен!"
Артём, ни сном ни духом не подозревавший об отъезде "сестричек-лисичек", решил заглушить внезапно вспыхнувшие чувства ударным трудом и с самого утра мотался по объектам. Чувство голода настойчиво напоминало об обеде, когда раздался неожиданный звонок отца.