Только поднялся на ноги, как послышалась возня с той стороны, где лежал инвалид. Почти ничего не видя в темноте укрытия, я шепотом сказал:
— Генри.
— Да? Что-то случилось? — раздался шёпот мужчины.
— Пока не знаю. Тревожно мне что-то. Пойду осмотрюсь.
— Я с тобой.
Наша возня и переговоры никого из остальных не разбудили. Даже младенцы спали, как убитые после дневного перехода по степи.
Часового и снаружи я так и не смог увидеть. Попытки докричаться до него шёпотом ни к чему не привели. И тогда, наплевав на осторожность, я достал спички и запалил факел. С ним я заглянул в укрытие. Внутри увидел только обеих миссис. Дока и детей. Джон и Маргарет отсутствовали.
— Они меня сменили строго по часам, Горыныч, — сообщил Генри.
Пришлось будить доктора. Тот, зевая и ежась от ночного холода, сказал, что его никто не поднимал на дежурство. Как лег спать после ужина и кормления детей, так и проспал до нашей побудки.
— Все внутрь, ждём утра, — скомандовал я.
Как специально стали просыпаться дети. Их крики огласили окрестности, заставляя морщиться, словно от зубной боли. А ну как на этот шум сейчас заявятся осквернённые?
Как только достаточно рассвело, я с Генри отправился на поиск следов наших часовых, оставив Дока охранять лагерь. И мы их нашли.
— Чёртов ублюдок, — скрипнул зубами инвалид. — Если он попадётся мне в руки, то я ему покажу, что бывает с белым человеком в плену у индейцев. Грязное отродье сотню раз пожалеет, что вообще родился на свет божий.
Я же просто стоят и молча смотрел на Маргарет. Девушка лежала в сотне метров от нашего укрытия с распахнутыми и уже остекленевшими глазами, с посиневшими губами и тёмными пятнами от чужих пальцев на тонкой нежной коже шеи.
Джон сумел как-то отвести свою напарницу в сторону, чтобы случайным шумом не разбудить нас. Там он её задушил. После чего забрал флягу с живчиком с тела. Также его добычей стал «миротворец» и «винчестер», которые были вручены ему для караульной службы.
— Чего ему не хватало? — зло сказал я. — Ведь всё было! Теперь же сдохнет просто так.
— Туда ему и дорога, — сплюнул Генри.
Девушку мы похоронили, не стали бросать тело просто так на корм зверью. Я с помощью короткой лопаты, взятой в городе вместе с прочими вещами, выкопал неглубокую могилку. В неё уложил Маргарет, накрыл одеялом и засыпал землёй. Дополнительно натаскал камней и соорудил из них небольшой холмик. В его центр воткнул крест, связанный из двух палок. А миссис Дахсен прочитала несколько молитв над могилой.
Часть вещей пришлось бросить на месте ночлега. Нас стало слишком мало, чтобы взять всё прихваченное в городе. Половину консервов и большую часть муки с крупами оставили. Генри все банки разрубил топориком и закидал землёй. Муку и крупу развеял и разбросал по округе. Две бутыли масла расколотил на мелкие осколки, перед этим полив маслом несколько одеял, которые тоже взять с собой мы не могли.
— Зачем? — спросил я его, не понимая причины подобных поступков. Он вёл себя так, будто срывал злость на продуктах, которые перестали быть нашими.
— Чтобы Джон их не получил, — оскалился дед. — Готов поставить на кон свою здоровую руку, что эта мразь сюда обязательно вернётся. Сообразит, что нам придётся многое из вещей оставить и придёт за ними.
— Хм, вот как, — задумался я и следом спросил. — Дай мне несколько своих патронов.
— А тебе зачем?
— Устрою Джону сюрприз.
Во время поездок по Америке с кем меня только жизнь ни сводила и что я только не слышал. Довелось побывать в музее, посвящённом войне во Вьетнаме. Не особо большой музеишко, созданный частником, который провоевал половину компании в тех джунглях. Среди различных муляжей, техники с оружием и униформы были представлены и ловушки. И там были настолько простые и примитивные, что соорудить их по силе пятилетнему пацану. Сейчас я решил сделать одну такую.
Шпилечные патроны обладают одной неприятной особенностью: они крайне опасны при небрежном хранении и использовании. Если их правильно расположить и совместить с патронами центрального боя, то останется только посочувствовать тому недотёпе, который наступит на эту ловушку. Бахнет так, что будет не дырочка в ноге, а дырень! А то и вовсе несколько пальцев оторвёт и стопу раздробит.