Двери и ставни в домах фермеры сколотили из досок в два ряда, вертикально и горизонтально. Каждая доска имела толщину в полтора-два пальца. Дополнительно их укрепили листовым железом. Чуть позже я узнал, что для досок брали самую прочную древесину — американский бук. Семь-восемь сантиметров с листовым железом являлись непреодолимым препятствием для пуль револьверов и «винчестеров». Пробить такую ставню могло только такое оружие, какое я увидел у старого индейца. Ещё хочу добавить, что в каждой ставне и двери зияло крестообразное отверстие. Из него стрелок мог вести меткую стрельбу влево и вправо, а также вниз-вверх.
В дом пригласили только Ворона. Нам пришлось дожидаться окончания его беседы во дворе. Хорошо хоть нам принесли холодной колодезной воды и разрешили напоить из поилок лошадей.
Наконец, помощник шерифа появился на пороге. По времени его разговор с Мотыгой занял четверть часа.
— Что он тебе сказал? — вопросительно посмотрел на него Три Топора. — Пойдём искать этих охотников?
— Пойдём, — подтвердил помощник шерифа. — У фермы с фортом договор о помощи.
Лодочник смачно плюнул чёрной от жевательного табака слюной в мелкую чёрную собаку с висячими ушами. Та тихонько взвизгнула и отскочила от наших лошадей подальше.
— От них уже костей не осталось, — подала голос Клео. — Если они пропали, то, скорее всего, попали на зуб стае с раненым элитником.
— Остались не остались, а искать их нам всё равно надо. Хоть какие-то следы, — ответил ей Ворон.
— И куда ехать?
— На северо-восток…
Одного их пропавших охотников мы нашли только на следующий день. Нашли его труп. Перед смертью он страшно мучился. Второй канул без следа. Мужчина был полностью раздет и привязан к стволу дерева в сидячем положении. Убийцы привязали его руки к дереву над головой сыромятными ремнями. Такими же притянули туловище к стволу. Ноги широко развели и в районе щиколоток прикрутили ремешками к вбитым глубоко в землю деревянным колышкам. А между ног рядом с пахом развели костёр. Бёдра и низ живота несчастного обгорели до углей. А всё остальное тело покрылось страшными волдырями и жареной коркой.
— Чёртовы муры, — хрипло сказал сквозь зубы Три Топора. — Их работа.
— Клео, — сказал Ворон, не спускавший взгляда с трупа, — осмотри округу. Поищи следы. Лодочник, ты с ней. Горыныч, развяжи ремни и убери тело в мешок, три Топора, помоги ему.
Женщина отсутствовала около часа.
— Нашла следы шести лошадей. Нагружены только три из них, — доложила она. — Ушли точно на восток от этого места.
— Что-то ещё есть?
— Ничего, Ворон, — отрицательно помотала головой разведчица.
— Что будем делать? — сразу же после неё спросил Лодочник. — Поищем этих уродов или вернёмся на ферму?
— Я за поиск. Муров всего трое, а в их банде вряд ли больше десятка человек. Если найдём их убежище, то раздавим всех гнид разом, — произнёс Три Топора. — Всё равно придётся с ними разбираться. Промедлим — ещё кого-то убьют. Может даже с фермы Мотыги.
— Я с ним согласен, — поддержал его Ийко.
Ворон молчал минуты три, что-то про себя обдумывая. Наконец, сказал:
— Хорошо, попробуем найти муров. Тело охотника завалите камнями, чтобы его не сожрали койоты. Потом за ним вернёмся.
Уже перед самыми сумерками мы увидели вдалеке небольшую постройку. До неё нам оставалось проехать ещё километра три. Ворон не стал рисковать, так как следы муров вели в ту же сторону. Приказал остановиться и отправил на разведку Клео. В этот раз женщина пошла вперёд пешком, оставив лошадь на наше попечение. Разумеется, повод был вручен мне.
«Нашли, блин, самого молодого», — с недовольством подумал я. Но возмущаться не стал. Самое последнее дело заниматься подобным в походе. Тем более что некоторое право у неё есть для подобного поступка. Я тут имею статус самый низкий из-за, хм, тюремного прошлого. А отряд, как минимум троица помощников помощника, явно слаженный и не в первый раз действуют вместе.
Почему помощник шерифа то и дело шлёт вперёд женщину я понял только сейчас, когда вдруг та неожиданно пропала с моих глаз. Я просто моргнул, на долю секунды смежив глаза, а когда открыл, то Клео уже не видел. При этом мои товарищи не выказывали ни малейшего волнения.