— Молодец, — протянул Мароль, — оставил улику. Теперь в Доме Полиции будут знать, что среди нас есть шемейский дворянин… шпага-то небось фамильная?
Лэрге кивнул:
— Отцовская… Но кроме специалистов, разбирающихся в оружии, никто не скажет, кому она принадлежит.
— Поверь, полицейские — ребята дотошные, они порадуются любой зацепке и пойдут к любым специалистам.
— Думаешь, им это нужно?
— Конечно. Теперь они будут знать, что шемейский граф Лэрге Саввей примкнул к Сопротивлению. А где один, там может быть и второй. Шемейские дворяне — это сила, которую не стоит недооценивать. И я уверен, что там не будут. А оно нам нужно — слишком пристальное внимание?
Лэрге, который пытался зажечь горелку, ответил не сразу:
— Я — это далеко не все шемейские дворяне.
— Ну, власти-то уверены, что вы все заодно. И что от вас идёт реальная угроза.
— Да какая от нас может быть угроза… — Лэрге принялся разбирать горелку на части. — Недавно общество шемейских дворян похитило из музея древнюю реликвию шемейского рода, пытаясь тем самым показать, что она лежала не на своём законном месте. И честно созналось, что, мол, это мы, шемейские дворяне, сделали. Зачинщик теперь гордо страдает в тюрьме. Как будто это было дело чести — воровство… По-моему, просто позор. Да и толку во всём этом?
— А что, от твоих ультиматумов было больше толку? — поинтересовался Грапар.
— Я никогда не писал ультиматумов. До недавнего времени я считал, что его величество — честный и благородный человек, и обращался к нему с просьбой рассмотреть мои предложения. Я привёл несколько достаточно разумных — на мой взгляд — аргументов в пользу того, чтобы ввести такой орган власти, как Парламент. Ведь, помимо явной практической пользы, это бы укрепило доверие граждан к своему королю… Сюда нужно масла добавить… есть у кого-нибудь? А, вот маслёнка…
«А потом ты понял, что доверие к такому королю губительно для этих людей, — подумала Элья, — и пошёл за Грапаром… Как и я…»
Она смотрела на то, как граф осторожно вливает масло в горелку. Наверняка он научился обращаться с такими штуками, когда путешествовал — в поездах вроде есть персональные горелки для пассажиров первого класса. Элья только сейчас обратила внимание на то, какие у него широкие ладони. Если он сожмёт руку в кулак, это будет большой кулак; а ей почему-то всегда казалось, что у аристократов кисти узкие… Хотя, если подумать, не могут же они все быть с одинаковыми руками!
И именно этими руками, которые сейчас так аккуратно лили из маслёнки масло, Лэрге сегодня убил человека.
Зная графа, Элья думала, что он обязательно что-нибудь скажет по поводу казни Гора, которую вынужден был совершить. Перед тем, как выстрелить, он выглядел совершенно растерянным, напуганным — и тем самым как будто оправдал её ожидания. Человек, который привык говорить громкие слова, редко доказывает их делом. Элья тогда подумала: вот он, предел Лэрге, где граф сломается и покажет свои худшие стороны.
Но выстрел прозвучал, а Лэрге ведёт себя так, будто ничего не случилось. Он спокоен, он поддерживает беседу, попутно чем-то занимается. Вот горелку починил, вот вручил Равесу собственный световой кристалл — яркий, белый, очень хороший — и отправил его нарвать земляничных листьев, а сам принялся искать посудину, в которой можно было бы вскипятить воду. И нашёл-таки какой-то закопчённый, погнутый, но вполне годный для дела ковшик.
Чудеса аристократического воспитания? Или граф, как выразился Мароль, «позврослел»?
Элья представила, что бы было с ней, если бы ей нужно было кого-то убить.
Во-первых, она ни за что бы в жизни этого не сделала. Даже ради Грапара.
А во-вторых, если бы это каким-то образом всё-таки случилось, она бы тут же сошла с ума. Вне всякого сомнения.
Представив, как ей в руку вкладывают револьвер и приказывают выстрелить в кого-то, Элья испугалась почти по-настоящему. В горле образовался комок, она даже отложила вторую половинку бутерброда, который предварительно разрезала, чтобы удобнее было есть…
— Госпожа Элья, которой не откажешь в дальновидности, по-моему, подала нам замечательный пример, — заметил Лэрге. — Я думаю, всем нам лучше оставить часть бутербродов наутро. Завтрак придаст сил для дальнейшего путешествия… Ещё ведь долго идти, насколько я понимаю?
— Не одну неделю, — буркнул Грапар. — Кстати, кто-то должен остаться сегодня дежурить. Я посыплю порог солью, но на всякий случай…
— Я останусь, — сказал граф. — У меня и амулетик один имеется, от нежити…
— Здесь далеко не все амулетики помогают, — мрачно заметил Грапар. — Но сунь в карман, на всякий случай. Я тебя сменю часа через три.
— Да ладно, там уже рассвет… Лучше пораньше выйдем.
— Хотя бы пару часов надо всем поспать. Здесь такое место, что нужно иметь как можно больше сил. Каждому из нас.
Лэрге пожал плечами:
— Хорошо, там видно будет.
Свечи погасили, оставили лишь тускленький кристалл, принадлежавший Мадбиру. Лэрге взял его с собой и положил на сложенное одеяло, которое пристроил у входа — именно здесь он и собирался дежурить. Порылся в своих вещах, извлёк оттуда книжку и с невозмутимым видом принялся читать, не обращая внимания на устраивающихся на ночлег спутников.
Элья, уже привыкшая засыпать и в менее комфортных условиях, провалилась в сон практически сразу.
***
На изломе ночи спряталась в складках неба луна, и в глухой дремучей чаще Белобора открылась поляна — словно древние деревья вдруг взяли да расступились. Впрочем, так оно и было: теперь чавкающую, поросшую болотной травой почву то тут, то там, даже в самой середине поляны, пробивали узловатые корни — казалось, деревья вытянули их и, оттолкнувшись от привычных мест, перенеслись подальше.
Когда разгорелся зелёный костёр, стало видно, что поляна отнюдь не пуста. Сегодня здесь шли пляски во славу Болотного Короля и его вечной власти над Белобором. Плясали кикиморы, с треском изгибались в жутковатом танце полчища леших, дёргались в восторженных конвульсиях наложницы Болотного Короля, то и дело кидая алчные взоры на зелёное пламя и издавая восторженные вопли. Вставали и падали на колени служанки Подземного Дворца, которым дозволено было присутствовать сегодня на празднестве.
Минул самый чёрный час этой ночи, пошёл следующий — и тут вдруг взвился над костром сноп зелёных искр, дрогнула земля, и среди пламени появилась высокая фигура, облачённая в гибкие древесные доспехи из корберы, единственного во всех мирах дерева, что тянулось прочь от солнца и врастало кроной в землю.
Придворные экзальтированно взвизгнули и заплясали ещё пуще, ещё отчаяннее; старались придворные, всем существом своим стремясь продемонстрировать любовь к монарху — знали, что Болотный Король зорок, и что ленивому обожателю может сильно не поздоровиться.
Болотный Король степенно вышел из пламени, поднял руку — и все замерли. Поляну затопила тишина — даже зелёный огонь горел беззвучно.
Владыка Белобора втянул длинным носом воздух и расплылся в тонкой улыбке — точь-в-точь такой, какую неизвестный мастер вырезал на лице деревянного идола.
— Завтра придёт добыча… — звучным голосом произнёс Болотный Король. — Повеселимся!
***
Элье показалось, она выспалась, хотя спала явно недолго — в доме было по-прежнему темно, слышалось мерное дыхание и похрапывание спутников.
Девушка откинула одеяла — замёрзнув после долгого перехода, она взяла сразу две штуки — и осторожно, на цыпочках, прошла мимо лежаков к замершей возле входной двери фигуры. Безмолвной, неподвижной. Лэрге сидел на одеяле, подтянув к себе колени и обхватив руками голову. Возле него лежала книжка и кристалл, который, казалось, стал ещё тусклее за это время.