И в какой-то момент я достигаю точки кипения и этот вулкан извергается. Меня выгибает в руках парня, я со стоном вонзаю ногти в его плечи, ощущая одновременно и взрыв удовольствия и безумное расслабление. Он за несколько яростных и быстрых движений заканчивает тоже. Сжав меня в руках так, что мне кажется на секунду, что мои ребра вот-вот сломаются. И резко выдыхая мне в шею.
Мы лежим так неподвижно какое-то время, и тишину нарушают только звуки нашего тяжелого дыхания. Он -— уткнувшись в меня лицом, и обняв, и я, начиная ощущать на себе все ... сколько там? Девяносто? Восемьдесят?... киллограмм чертовски охренительного тела. Чувствуя кожей каждую мышцу, и хаотичное биение сердца в груди.
И когда Мирослав, наконец поднимает голову и мы встречаемся взглядами, я думаю — “блин, попробуй только испортить этот момент!!!”.
Потому что нет ничего хуже какого-нибудь смущенного тона после секса или расспросов в духе “тебе понравилось? Я был неплох?”.
— Блядь, птичка, — внезапно произносит он, глядя мне в глаза, — ты просто чертов огонь. Повторим?
Эпизод 27
Скачано с сайта
Эпизод 27
Я стою за какой-то трибуной, тонущей в белых облачках. И сама вся в белом, длинном платье, похожим больше на ночную рубашку. А вокруг куча людей. Почему-то с крыльями, и над головой у каждого нимб.
Я на всякий случай прикасаюсь к своей голове, но ничего не нащупываю. Мне не дали нимб, или я просто его не чувствую?
— Встать, суд идет! — гремит над нашими головами голос.
О, Боже! Реально ведь — Боже!
Все поднимаются со своих мест. Напротив меня материализуется еще одна трибуна. Я поднимаю ладошки ко рту, тихо ахая. За ней стоит Мирослав, со скованными руками. Пушистыми белыми наручниками.
Он спокойно обводит взглядом все вокруг, будто его происходящее совсем не удивляет.
— Вы! — с неба появляется громадный палец и тычет в Мирослава. Он поднимает голову, — обвиняетесь в растлении и совращении рабы божьей Анны!
— В смысле? — тут же ужасается парень, — это было по обоюдному согласию!
— Своими словами и поступками вы поселили в ее голове греховные мысли!
— И что теперь? Отправите меня в ад?
— В ад?! Нет, конечно, — голос смеется громогласно, — я прекрасно знаю, что для вас это будет не наказанием. В рай! ! В самый отдаленный и одинокий уголок рая. Исполнять!
Ангелы с крыльями подхватывают ошалевшего Мирослава и уносят его куда-то вверх.
Палец тыкает в мою сторону.
— Раба Божья Анна!
— Да? — мой голос похож на писк.
— Вы тоже не сможете избежать наказания. Ваше поведение ужасно для благочестивого человека. Поцелуи в торговом центре, в баре возле туалета, объятия в общественных местах, греховые мысли, секс с человеком, с которым вы не связаны узами брака, и не ради продолжения рода...
— Меня тоже в рай?
— Нет! В ад!
Рука поднимается над моей головой, сопровождаемая таким же громогласным хохотом. А потом с размаху падает на мою макушку. Я падаю с визгом вниз, сквозь облака, и лечу, лечу, лечу...
...
— Птичка!
Ой, меня еще трясет! Турбулентность?!
— Анна, блин!
Нет, это Мирослав трясет меня. Я распахиваю глаза, и испуганно вцепляюсь ему в голые плечи.
— Мирослав! Тебя же отправили в рай!
Глаза парня расширяются. Он внезапно секунду смотрит на меня, а потом запрокидывает голову и начинает ржать.
Я недоуменно моргаю. Погодите-ка... холодный сквозняк из приоткрытого окна, касается моей обнаженной спины. По комнате крадется тонкий утренний лучик солнца.
Ой. Кажется, это был сон...
— С добрым утром, Анна, — отсмеявшись, произносит Мирослав, — так куда меня там отправили?
Кхм. До меня доходит, что мы оба абсолютно без одежды. Совсем. Как были вчера — так и заснули, даже одеяла нет. Черт. Сейчас я чувствую кожей все его тело. Щеки моментально начинают пылать.
Мирослав приподнимает брови, замечая мою реакцию.
— Ты краснеешь, птичка? После того, что между нами было вчера?
Он переворачивает меня на спину и ложится сверху. И улыбается так, что я сомневаюсь в правильности решения Бога отправить его в рай. Он будет там тем самым змеем-искусителем.
— Продолжим? — выдыхает он, перехватывая мои руки за запястья и заводит их над головой.
— Мы же вчера продолжили... — отвечаю я. И чувствую легкий и мягкий поцелуй на губах.
— Ага, птичка, — он начинает покрывать поцелуями мое лицо, спускаясь к шее, — кажется, я уже шутил по этому поводу когда-то...
Внезапно я слышу вибрацию. И поворачиваю голову. Мирослав тоже. По постели ползет мой телефон, а на экране светится ярко “Мама и Папа”. Точнее, из-за трещин там только “Ама и Па”, но я догадываюсь и по этим буквам, кто мне звонит.
Оооооо, так вот к чему был этот сон!
— Погоди, — произношу я, и ловлю телефон. А потом принимаю вызов.
— Да?
— Благослови тебя Господь, доченька! — раздается в трубке голос мамы, — я звонила тебе всю ночь, а ты не отвечала! Где ты и как ты?!
Ой. Должно случиться что-то страшное, чтобы они звонили мне аж ночью.
— Я... дома, — неуверенно отвечаю я, — со мной все нормально.
— У кого дома?
— В смысле?! У себя!
Мирослав несколько секунд слушает мои ответы с задумчивым лицом. А потом усмехается и я внезапно чувствую прикосновение губ на коже возле ключицы. О Боже, я убью этого развратника!
— У себя? — голос мамы сочится подозрительностью, а я, тем временем, пытаюсь оттолкнуть голову Мирослава. И слышу смешок, а он начинает опускаться вниз, — я вчера звонила твоей... так сказать, подруге Татьяне, и она поведала мне, что тебя выгнали со съемного жилья.
Блин! Поцелуи, тем временем, доходят до груди. И в тот момент, пока мама в трубке рассуждает о моральных качествах Танюхи, я внезапно ощущаю еще и влажное прикосновение языка. И едва ли не закатываю глаза от нахлынувших чувств.
Я сейчас его точно придушу.
— ...поэтому, доченька, мы бы очень хотели познакомиться с твоим избранником. Мы, конечно, закроем глаза на то, что ночевать у кого-то, не будучи венчанными, это, как бы, нехорошо...
— Прекрати! — в панике шепчу я, отняв телефон от уха, и пытаюсь скинуть с себя Мирослава вообще. Он в ответ на мои телодвижения закатывает демонстративно глаза и что-то произносит одними губами. Кажется, “О да, птичка”, если я не разучилась читать по губам.
— Аня? Аня! — слышу я мамин голос в динамике и прижимаю телефон снова к уху, — ты меня услышала вообще?
— Да! — нервно отвечаю я. Мирослав, вздохнув, кладет голову мне на грудь. И закрывает глаза.
— Тогда ждем тебя сегодня. Пока, доченька, и с Богом.
Я сбрасываю вызов.
— Птичка, — слышу я веселый голос Мирослава, — твои родители действительно настолько верующие?
— Ты что, подслушивал? — воззряюсь я на этого наглеца, лежащего, как ни в чем ни бывало, на моей груди.
— Все и так слышно было.
— Еще какие верующие, — отвечаю я, — не мог бы ты...ммм... слезть с меня?
— А как же продолжение? — усмехается парень.
— Мне нужно ехать!
Я, наконец, сбрасываю с себя это наглое и бесцеремонное тело. Потом хватаю подушку и, закрываясь ей, сползаю с кровати, собирая разбросанные шмотки на полу. И слышу протяжный вздох, не рискуя поднять глаза.
Он там, все-таки, полностью голый.
— Птичка, ты обломщица. Ладно, поехали... так и быть.
— Куда? — в ужасе спрашиваю я, подхватывая с пола нижнее белье, — в смысле — “поехали”?
— Я тебя отвезу.
— К моим родителям? Только отвезешь?
— Неа, — слышу я смешок, — они же тебя просили припереть того, с кем ты ночевала? Я хочу посмотреть на это представление. Поэтому я еду с тобой.
Ооооооо, неееееееет!
— Не смей, — вырывается у меня, — это будет полный позор. Для меня. И конец.
— Иди и одевайся, птичка. Позорно будет тебе, когда ты приедешь, и потупив в пол глазки сообщишь, что приехала одна. Тебя они ставили в детстве на горох коленями?
Мне хочется обреченно закрыть лицо руками. Что я и делаю.
— Нет, — мой голос звучит глухо, — не ставили, но... неважно.
— Тогда тебе точно не стоит ехать одной. Иначе это случится в первый раз. Иди и одевайся, Анна.
Я, не разворачиваясь, и не поднимая взгляда, бочком начинаю пятиться к двери под тихий смех парня.
Нет, я должна отмазаться как-нибудь от него! Если он приедет к моим родителям — это точно будет цирк! И со мной не то, что перестанут общаться, при встрече у виска крутить будут!
Эпизод 28
Эпизод 28
— Птичка, блин!
Отмазаться не удалось. В общем, обычные слова на Мирослава не подействовали, как и необычные, вроде “стоит только тебе переступить порог — и первый вопрос будет о свадьбе!”.
Поэтому я попыталась потихоньку смыться.
Не хватало мне еще больше метаний.
Последнее, что я вижу, перед тем, как двери лифта смыкаются и он уезжает вниз — Мирослав стоит на пороге, сложив руки на груди и ухмыляется. Будто не я его обхитрила, а он меня. Но я об этом просто не знаю.
Наверное, так оно и есть. Потому что стоит только мне спуститься вниз, выдохнуть с облегчением и радостно припустить к выходу из дома, как меня внезапно тормозит охрана.
— Простите, но нас попросили вас задержать .
— Что? — изумленно поднимаю я глаза на дяденьку в форме. Он вежливо улыбается. Очень вежливо.
— Еще раз простите. Это просьба одного из жильцов. Сейчас он спустится.
Ах ты...
— Это незаконно! — пищу я, пытаясь обойти шкафоподобного дядьку. Он уверенно преграждает мне дорогу снова. Молча, — выпустите меня!
— Простите. Если у вас возник конфликт, то, конечно, мы сразу же вызовем полицию. Мы ни в коем случае не нарушим закон.
Офигеть! Я убью Мирослава!
В этот момент я слышу, как разъезжаются двери лифта и закрываю глаза, сжав кулаки. Таааак, спокойнее, Анна.
— Спасибо, — слышу я насмешливый голос, — Анна, не стоило так спешить. Я еще не успел одеться.
Еще спокойнее... держи себя в руках, или если ты сейчас изобьешь одного из жильцов на глазах у охранников — они точно вызовут кого-нибудь.