Безумие, — подумал он, но сердце почему-то забилось чаще.
Путь к Большому Залу был похож на шествие через лабиринт теней. Коридоры, обычно освещенные тусклым светом магических светильников, теперь тонули в полумраке, прерываемом лишь редкими канделябрами с черными свечами, чей свет не столько освещал, сколько подчеркивал таинственность. Встречные фигуры были призрачными силуэтами в роскошных одеяниях и масках всех мыслимых обликов: изящные лики фей из живого серебра, искрящегося внутренним светом; гротескные морды лесных духов, сплетенные из корней и сухих листьев; благородные полумаски соколов и ястребов из позолоченной бронзы; пугающие личины демонов, вырезанные из черного дерева и инкрустированные рубинами, как капли крови. Шорох шелка, бархата и парчи сливался в таинственный шепот. Воздух был пропитан сложной смесью ароматов: воск горящих свечей, дым благовоний, таких как мирра, ладан, полынь, сладковато-терпкий запах эликсира крови – обязательного атрибута любого вампирского празднества, и тонкие ноты духов. Никто не говорил громко. Говорили шепотом, смеялись приглушенно. Анонимность обязывала к тайне.
Рейлан-Призрак шел не спеша, сливаясь с тенями у стен. Его обсидиановая маска поглощала блики свечей, делая его частью мрака. Он ощущал взгляды – любопытные, оценивающие, иногда – с легкой опаской, скользящие по его безупречному, но не кричащему камзолу и гладкой, безликой маске. Он игнорировал их. Его цель была – найти укромный уголок, наблюдательный пункт. Увидеть, услышать, почувствовать токи этого магического вечера. Возможно, уловить шепот заговора. Или просто убедиться, что Кайден в Черном Замке жив-здоров.
Вот он – портал в Большой Зал. Высокие дубовые двери, покрытые чеканными изображениями танцующих теней и звездных карт, были распахнуты настежь. Оттуда лился поток теплого света, музыки и гула голосов, уже потерявших первоначальную сдержанность. Рейлан переступил порог и его дыхание перехватило.
Величественный Большой Зал Аэларис преобразился. Он был огромен, как собор, с готическими сводами, терявшимися в полумраке где-то на головокружительной высоте. Но теперь этот мрак был побежден тысячами свечей. Они горели в массивных хрустальных люстрах, спускающихся каскадами; в канделябрах, взбегающих по стенам, оплетенным темным плющом и серебряными лентами; в подсвечниках на длинных столах, ломившихся от яств, больше похожих на произведения искусства, чем на еду. Свет пламени отражался в бесчисленных зеркалах – огромных, в золоченых рамах, расставленных по периметру зала и создававших иллюзию бесконечности. Но отражения в них были странными: фигуры танцующих двигались плавно, но их маски в зеркалах иногда казались искаженными, чуть сдвинутыми, а то и вовсе пустыми, темными провалами. Магия бала работала, охраняя тайны.
Пол был выложен черным и белым мрамором в виде сложной мандалы. Сейчас он был запружен танцующими парами. Музыка лилась из ниоткуда – струнные инструменты переплетались с тихими ударами барабана, напоминающими биение огромного сердца. Мелодия была одновременно торжественной и чувственной, зовущей и предостерегающей.
По залу сновали слуги в простых черных полумасках, предлагая на серебряных подносах бокалы. В высоких хрустальных фужерах плескался эликсир – густая жидкость темно-рубинового цвета, почти черная в тени и вспыхивающая кровавыми бликами на свету. Его аромат – мед, металл, спелая слива и что-то древнее, пыльное – витал повсюду, смешиваясь с духами и воском.
Рейлан взял бокал, его пальцы в черных перчатках скользнули по холодному хрусталю. Он сделал глоток. Эликсир обжег горло теплом, разливаясь по телу волной приятной силы, притупляя остаточную боль в плече и обостряя чувства. Он ощутил легкое головокружение – не от опьянения, а от самой атмосферы, от этой магии анонимности и скрытых возможностей. Он отступил в тень у колонны, покрытой резными изображениями сплетенных змей, и стал наблюдать.
Море масок колыхалось перед ним. Роскошь костюмов соперничала с вычурностью личин. Вот прошел «Король-Скелет» в бархатном плаще с вышитыми серебряными костями, его маска – череп из матового платины. Рядом с ним смеялась, запрокинув голову, «Лунная Нимфа» в струящемся платье цвета лунной дорожки, ее лицо скрывала полумаска из перламутра с прикрепленными к вискам тончайшими серебряными крыльями мотылька. Двое в масках спорящих философов, у первого из бронзы с нахмуренным лбом, а другого – из прозрачного хрусталя с вечно улыбающимся ртом, о чем-то горячо шептались у стола с фруктами. Атмосфера была густой, как сироп, пропитанная скрытыми желаниями, амбициями, флиртом и политическими играми, которые теперь можно было вести без оглядки на статус.