Рейлан внутренне вздрогнул. Близко к истине.
— Маски учат многому, Волчица, — парировал он, слегка усиливая давление на ее талию, ведя ее в повороте. Она легко последовала, ее юбки взметнулись серебристым облаком. — В том числе скрывать свое прошлое. А ваша грация… она дикая. Не академичная. Вы уверены, что не заблудились, выйдя из своего леса на наш изысканный бал?
Она закинула голову, смеясь. Ее шея была длинной и изящной.
— О, Призрак, лес везде, где есть тени и свобода. А изысканность… — она прижалась чуть ближе на мгновение, так что он ощутил всю длину ее тела, — она порой лишь цепь, позолоченная невежеством. Я предпочитаю правду шероховатостей. Как та роза, что вы пытались создать слишком идеальной.
Его дыхание перехватило. Роза? На лекции? Его лекции по Иллюзиям? Сердце бешено застучало. Он посмотрел на нее, пытаясь сквозь прорези маски, сквозь игру света и теней, разглядеть хоть что-то знакомое в этих хищные золотые глазах, в очертаниях губ. Линаэль? Мысль ударила, как молния. Но нет… Эта Волчица была дерзкой, раскованной, игривой. Линаэль была сдержанной, загадочной, чуть отстраненной. Маска меняла все? Или это была не она?
— Шероховатости выдают, — сказал он, его голос под маской звучал ровнее, чем он чувствовал. Он вел ее в серии сложных шагов, проверяя ее реакцию. Она следовала безупречно, ее глаза смеялись. — Идеальная иллюзия – цель. Но, возможно, вы правы. Возможно, совершенство скучно.
— Смертельно скучно, — согласилась она, внезапно серьезнея. Ее взгляд стал пронзительным. — Как и эта ваша маска. Гладкая. Пустая. Как будто вы боитесь, что любая черта выдаст вас. Кого вы прячете, Призрак? Или кого?
Он не ответил. Музыка набирала силу, становилась более чувственной, настойчивой. Ритм барабана совпадал с биением его сердца. Они кружились быстрее. Его рука на ее талии казалась раскаленным железом. Ее пальцы сжимали его руку. В момент особенно близкого прохода, когда ее спина на миг прижалась к его груди, он снова ощутил тот странный, глубокий внутри теплый толчок – сильнее, чем в первый раз. Он чуть не вскрикнул от неожиданности. Знак предречения? Она? Линаэль? Мысль стала навязчивой, пугающей и… невероятно сладкой.
Он наклонился к ее уху, скрытому серебристыми прядями волос. Его губы почти коснулись маски-уха Волчицы.
— А вы, Волчица, — его шепот был горячим, даже сквозь искажение маски, — вы прячете свои клыки за улыбкой. Но я их чувствую. И знаете что? — Он почувствовал, как она замерла в его руках. — Это делает вас еще опаснее. И еще… притягательнее. Для тех, кто не боится быть укушенным.
Она резко повернула голову, их маски чуть не столкнулись. Золото ее глаз вспыхнуло в прорезях серебра смесью гнева, вызова и чего-то еще… более глубокого.
— Осторожно, Призрак, — ее голос дрожал, но не от страха. От гнева? От возбуждения? — Я не игрушка. И не добыча. Я Волчица. И если укушу… то насмерть. Вы готовы к такой игре?
Он засмеялся. Низко, глухо, по-настоящему. Впервые за долгие недели.
— Я уже в игре, Волчица. С того момента, как вы подошли. И выхода нет. Только вперед. К победе… или к гибели. Разве не в этом прелесть?
Музыка достигла кульминации – мощный, вибрирующий аккорд, за которым последовало внезапное замедление. Танцующие пары замерли в изысканных позах. Рейлан и Волчица остановились. Он все еще держал ее, их тела были близки, дыхание сплеталось в облачко пара в прохладном воздухе зала. Он смотрел в ее глаза, пытаясь разгадать загадку, ощущая жар метки под грудиной и безумное желание сорвать с нее серебряную маску, узнать правду здесь и сейчас, нарушив все правила.
Она первой отстранилась. Плавно, но настойчиво. Ее рука выскользнула из его.
— Игра только начинается, Призрак, — прошептала она. Ее голос снова был загадочным, неуловимым. — Но даже Волчице иногда нужно отдышаться. И подумать… стоит ли добыча риска.
Она не стала ждать ответа. Повернулась и растворилась в толпе масок с легкостью тени, скользнув между танцующими парами и исчезнув за спинами гостей у стола с эликсиром. Рейлан остался стоять посреди зала, один, в своей обсидиановой маске, ощущая жгучую пустоту там, где только что было ее тело, и странное тепло – глубоко внутри, где пульсировала едва заметная метка.
Он знал. Он почти был уверен. Эти глаза, пусть и другого цвета… этот аромат хвои… эта дерзость, спрятанная под новой личиной… и ее слова об иллюзиях, о розе… Это была Линаэль. Его ученица. Запретный плод. Тот, кто видел его «шероховатости».