Но...
Но впервые за долгое время, за годы ледяного одиночества под бременем власти и обмана, в его внутренней крепости появилась трещина. Небольшая. Опасная. Сквозь нее пробивался этот слабый, настойчивый, невероятно теплый свет – ее вера, ее доверие, сам факт ее существования рядом. Этот свет был как глоток родниковой воды в пустыне предательства. Он был спасением для его израненной души, маяком в кромешной тьме интриг.
И он же был самой страшной угрозой. Потому что за этот свет, за эту трещину в его броне, он отдал бы все. И это делало его уязвимым. Смертельно уязвимым перед тенью с безликой маской, которая уже начала свою охоту.
Глава 5. Тайны герцогского двора и Кайден
Утренний свет, холодный и неумолимый, пробивался сквозь высокие стрельчатые окна герцогских покоев в Черном Замке Тирмарионов. Он падал на мраморные плиты пола, отполированные до зеркального блеска, и на фигуру, сидевшего в глубоком кресле у потухшего камина. Кайден Тирмарион, одетый в тяжелый бархатный халат цвета запекшейся крови, расшитый золотыми нитями в виде стилизованных оленьих родов – герба Дома – чувствовал себя нелепым манекеном в этом великолепии. Герцогский перстень – черный олень на темном рубине – жал на палец, как врезавшийся ошейник. Камин был пуст и холоден, как и его роль.
Ношу шкуру брата. Мысль пронеслась остро, как укол иглы. Ношу ее, как парадный доспех на нищем солдате. Тесный. Неудобный. Сверкающий враньем. Его собственная жизнь – жизнь Тени, рожденной в покоях замка, выпестованной для одного-единственного часа замены – всегда была маской. Он привык к сей роли. С рождения младший сын был скрыт от огласки. Те немногие, что ведали об его присутствии в замке были связаны магическими кровными клятвами молчания. Ему была уготована роль не прямого сына рода Тирмарионов. Отец боялся нападений на трон. Поэтому в случае падения одного сына, на его место должен был быть возведен другой. И никто в Доминионах ни о чем не должен был даже догадываться. Кайден не верил и не желал приближения этого дня. Но вот…
Теперь же я – сам герцог. Идеальная мишень. Идеальная обманка. Рейлан в Академии под моим именем пытается найти след. Он саркастически хмыкнул. Маска дальнего кузена рода – преподавателя Академии не столь уж тяжкий крест. А эта… эта герцогская мантия была гробовой плитой, придавившей его истинное «я».
Тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть.
— Войдите, — произнес он, стараясь вложить в голос ту ледяную, отстраненную интонацию, которая была так естественна для Рейлана. Получилось лишь сухость, будто в его горле першило.
В дверь просунулась осторожная голова младшего камердинера – юноши с бледным лицом и испуганными глазами.
— Ваша светлость... Барон Дамирон ожидает в Малом Совещательном зале. И... завтрак подан в солнечной гостиной.
— Благодарю, Геральд, — автоматически ответил Кайден, глядя в окно на серое небо.
Юноша замер, его лицо стало еще бледнее.
— Я... Бернард, ваша светлость, — прошептал он, глотая комок страха. — Геральд... он служит у Леди Ливены в Восточном крыле.
Кайден ощутил, как по спине пробежали ледяные мурашки. Ошибка. Глупая, детская ошибка. Он медленно повернул голову, стараясь придать лицу Рейлана выражение холодного, безразличного превосходства.
— Бернард, — повторил он ровным тоном. — Конечно. Скажи барону, что я буду через пять минут. И пусть завтрак ждет.
Юноша исчез, закрыв дверь с почти неслышным щелчком. Кайден закрыл глаза, сжимая переносицу пальцами. Когда он открыл их, в зеркале напротив отразилось лицо Рейлана и его истинное лицо. То, которое он сам не видел давным-давно, десятилетиями нося различные маски. Это лицо - высокомерное, усталое, с пронзительными серыми глазами. Но в глубине этих глаз, если приглядеться, горела не герцогская стать, осознание своей всесильности, а паника загнанного зверя. Он встал, поправляя неудобный халат. В дверном проеме, едва заметный в тени коридора, стоял барон Дамирон. Советник. Друг отца. Человек с глазами старой, мудрой совы и умом отточенной бритвы. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Его взгляд, спокойный и оценивающий, был страшнее любых слов. Он видел. Или догадывался.
Позже, в Оружейном зале, куда Кайден зашел, надеясь найти отголоски детства – хоть что-то знакомое в этом чужом мире – он подошел к стене, где висели реликвии Дома. Его рука потянулась к изящному клинку с рукоятью из черного дерева и гардой в виде стилизованных крыльев.
— «Кровавый Сокол» предка Каэлана, — произнес он громко, больше для себя, пытаясь оживить в памяти рассказы брата. — Говорят, он пил кровь предателей...