Старый хранитель зала, седой как лунь Арнольд, стоявший по стойке смирно, смущенно кашлянул.
— Осмелюсь поправить, ваша светлость, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Это «Слеза Луны». Меч вашей прабабки Алианы. «Кровавый Сокол»... он в Зале Памяти, под стеклом.
Кайден почувствовал, как кровь отливает от лица. Он видел, как барон Дамирон, незаметно появившийся рядом, едва заметно приподнял бровь. Его губы тронула тонкая, ничего не значащая улыбка.
— Удивительно, как память порой играет с нами злые шутки, даже когда речь идет о самых дорогих реликвиях, — произнес барон медовым, опасным голосом. — Особенно после... перенесенных потрясений.
Кайден обернулся к нему. Внутри все сжалось в комок страха и ярости. Он собрал всю свою волю, всю ненависть к этой роли, к этому месту, к этим людям, и направил это в один ледяной взгляд. Взгляд Рейлана в его самые грозные моменты. Он видел, как старый Арнольд съежился, а улыбка на лице Дамирона замерла, сменившись ледяной настороженностью.
— Память – слуга, барон, — произнес Кайден низким, металлическим голосом, который звучал чужим даже для него самого. — А не господин. Иногда ей полезно напомнить о ее месте. Как и некоторым другим. — Он бросил последний взгляд на «Слезу Луны» и вышел из зала, чувствуя на спине прилипчивый, аналитический взгляд Дамирона.
Вернувшись в свои покои, Кайден подошел к огромному зеркалу в золоченой раме. Он смотрел на отражение Герцога – властного, холодного, неприступного. Но внутри этого отражения билось сердце Кайдена – напуганное, яростное, потерянное.
— Рейлан был выкован для этого трона из мрамора и льда, — подумал он с горечью. — Он дышал властью, как воздухом. Я же... я создан для теней библиотек, для шепота заклинаний, для свободы маски. И все же я здесь. В его шкуре. На его месте. Он сжал кулаки, его отражение в зеркале ответило тем же жестом, полным скрытой силы. — Значит, буду играть. До последней лжи. До последнего вздоха. И пусть сгорю в этом костре, но не допущу, чтобы тот, кто стрелял в брата, добил его здесь, в его же замке.
Давление герцогского двора к вечеру стало невыносимым. Кайден чувствовал себя запертым в золотой клетке, где каждый взгляд был оценкой, каждое слово – ловушкой. Ему нужно было больше воздуха. Пространства. Хоть минуты без этой давящей маски «Вашей Светлости».
Он выскользнул в Забытый Сад – место в глубине замкового парка, заросшее диким плющом, древними розами и ночными лилиями, чей тяжелый, опьяняющий аромат витал в прохладном вечернем воздухе. Здесь, в тайной аллее, освещенной только бледным светом восходящей луны, он мог дышать. Он сбросил тяжелый парадный дублет, оставшись в простой темной рубашке, и оперся о мшистый ствол старого вяза, закрыв глаза.
— Бежите от короны или от себя, милорд? — раздался голос.
Кайден вздрогнул и резко обернулся. Из-за завесы плакучей ивы вышла женщина. Она была закутана в струящийся плащ глубокого синего цвета, капюшон натянут на голову, а лицо скрывала полумаска из черного кружева и темных перьев, оставляющая видимыми лишь губы – полные, с легкой насмешливой полуулыбкой. В руках она держала одиночный цветок ночной лилии.
— Вы рискуете, говоря так с Герцогом, — произнес Кайден, стараясь вложить в голос привычную для Рейлана угрозу, но получилось лишь резко.
Женщина рассмеялась. Звук был низким, теплым, как контральто, и в нем звенела непокорная усмешка.
— Здесь, в этом саду, под луной и ароматом лилий, нет Герцога, — возразила она, делая шаг ближе. Ее плащ шелестел по траве. — Здесь есть только человек. Который, судя по тому, как он сбросил свой великолепный дублет, ненавидит свой новый костюм почти так же сильно, как и роль, которая к нему прилагается. — Она остановилась в двух шагах, ее невидимый взгляд скользил по его лицу сквозь кружево маски. — Вы слишком тихи для правителя, милорд. Или... — она наклонила голову, — слишком живы, чтобы быть тем, кем притворяетесь?