Ее слова ударили Кайдена, как пощечина. Он замер, чувствуя, как кровь ударила в лицо. Кто она? Шпионка Дамирона? Посланница заговорщиков? Или просто безумная аристократка, ищущая приключений?
— Вы переходите границы, — прорычал он, делая шаг вперед, пытаясь запугать ее ростом и внезапной яростью.
Но она не отступила. Напротив, ее губы растянулись в улыбке.
— Границы существуют лишь в головах власть имущих, — парировала она. — А в садах... здесь правят луна и свобода. Спокойной ночи, милорд. Надеюсь, вы найдете то, что ищете. Или хотя бы поймете, кто вы на самом деле.
Она повернулась и растворилась в тени ив, как призрак. Лишь легкий шлейф жасмина и ночных лилий остался в воздухе. Кайден стоял, оглушенный ее дерзостью, ее проницательностью, этим странным ощущением... что она чувствовала. Чувствовала его фальшь, его боль, его потерянность. Он поднял руку, чтобы провести по лицу, и замер. На внутренней стороне его левой ладони, чуть ниже основания большого пальца, пульсировал слабый золотистый свет. Тонкий, едва заметный узор, похожий на трепещущую паутинку. Метка? Она пробуждалась? Сейчас? Здесь? Из-за нее?
Он сжал ладонь в кулак, стараясь подавить странное тепло, разливающееся от метки.
— Черт возьми, — пронеслось в голове с отчаянием. — Не сейчас. Не когда все, что я из себя представляю — одна сплошная ложь. Не с ней, чьего лица я даже не видел. Не в этой игре, где ставка — трон Тирмарионов, жизнь моего брата и моя собственная.
Зал Совета Тирмарионов напоминал склеп, оживший для мрачного ритуала. Длинный стол из черного мрамора, за которым восседали лорды влиятельных Домов-вассалов и союзников. Стены украшали гербы, знамена и портреты суровых предков, чьи каменные взгляды, казалось, осуждали каждого присутствующего. Воздух был густ от скрытых амбиций, страха и ненависти, приправленных запахом воска, старого дерева и дорогих духов. Эхо шагов по мрамору звучало, как удары погребального колокола.
Кайден сидел во главе стола на высоком герцогском кресле, вырезанном из черного дуба. Он старался держать спину прямо, его лицо было непроницаемой маской Рейлана. Внутри все дрожало.
— Ваше решение относительно рудников Хаскара, светлость, — заговорил лорд Мареннил, человек с лицом хищной крысы и бархатистым, как яд, голосом. Он играл перстнем с темным камнем. — Оно кажется... поспешным. Снижение налогов? После того, как их предок, старый граф Эдрик, чуть не продал вашего отца клану Вейдрас во время Войны Зеркал? Память, видимо, изменила вам. Или это великодушие? — В его тоне звучала сладкая, ядовитая насмешка.
Лорд Хаскар, молодой, горячий, с дерзким блеском в глазах, вскочил с места.
— Мой Дом верен Тирмарионам, светлость! — заявил он, бросая вызывающий взгляд на Мареннила. — В отличие от некоторых, кто лишь шепчется в углах да сеет сомнения! — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по Кайдену, стал острым. — Шепчется, например, о том, куда подевался тот преподаватель из Аэлариса... Как его... Тирмарион? Дальний родственник? Говорят, он исчез странным образом как раз после... вашего выздоровления, светлость. Совпадение?
В зале повисла гробовая тишина. Кайден почувствовал, как холодный пот выступил у него на спине. Рейлан. Что они знают? Болтовня и охота на реакцию. Он видел, как барон Дамирон, сидевший справа от него, наклонился вперед, сложив пальцы домиком. Его мудрые, старые глаза светились спокойным интересом.
— Простите, ваша светлость, — заговорил Дамирон медовым, неспешным голосом, который резал слух хуже крика. — Но вы сегодня... необычайно молчаливы. Необычайно сдержанны. Как будто наблюдаете за игрой со стороны. Или... — он сделал многозначительную паузу, — герцогская власть стала тяготить вас после перенесенных испытаний? Потеря крови, возможно, ослабила не только тело, но и дух?
Это был прямой вызов. Намек на слабость. На несоответствие. Кайден почувствовал, как ярость – настоящая, неистовая – поднялась в нем волной. Она смела страх, смешала панику. Он встал. Медленно. Его движения были исполнены такой холодной, хищной грации, что даже Мареннил откинулся на спинку кресла. Кайден обвел взглядом стол, его серые глаза метали молнии.
— Вы забываетесь, лорды, — его голос был тихим, но он резал тишину, как лезвие по шелку. Он не кричал. В этом не было нужды. Каждое слово падало, как камень в могилу. — Ваши домыслы, ваши шепотки, ваши попытки копаться в делах моего Дома и моей семьи... они скучны. И смертельно опасны. Для вас. Мой кузен преподает в Академии так же, как делал это уже десятилетие. Не понимаю, к чему вообще разговоры о нем? — Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Мое молчание вы ошибочно приняли за слабость. Это не слабость. Это – терпение. Это – обещание. Обещание того, что следующий, кто осмелится усомниться в моем решении, в моей памяти или в моей власти... — он посмотрел прямо на лорда Хаскара, потом на Мареннила, — будет выброшен в Ров Костей без лишних слов. Даже не в знак назидания. Для очистки совести. Моей в первую очередь. — Он слегка наклонился вперед, опираясь ладонями о черный мрамор стола. — Вопросы есть?