Вопросы висели в тишине сада, как ножи, брошенные к его ногам. Он смотрел на нее, и в его глазах снова мелькнула буря эмоций – страх, гнев, отчаяние. Его пальцы сжали кольцо так, что костяшки побелели. Казалось, он вот-вот наденет его, снова спрятавшись в знакомую скорлупу. Но что-то удержало. Может, усталость от постоянного притворства? Может, ее глаза, в которых не было злорадства разоблачителя, а было лишь жгучее желание понять эту боль, которую она чувствовала своим проклятым даром? Может, память о ее словах в хранилище: "Позвольте мне быть той, кто не выдаст"?
Он опустил взгляд на мутную воду фонтана, где плавали розовые лепестки.
- Заброшенные сады, – произнес он тихо, почти шепотом, его голос потерял хрипоту, обретя странную, мелодичную глубину, – они словно созданы для откровений, не так ли? Места, где правда, как эти розы, может расти сквозь трещины в камне, не боясь быть сорванной для чужого букета. - Он поднял на нее взгляд. - Вы спрашиваете, что случилось. Случилась... обыкновенная трагедия власти. Стрела. Серебро. Яд. И необходимость... исчезнуть. Чтобы выжить. Чтобы дать время. - Он замолчал, снова глядя на воду. - А он... он занял мое место. В золотой клетке. Играя роль, для которой создан я. - Горькая усмешка тронула его губы. - Ирония судьбы, достойная плохой пьесы.
Линаэль медленно опустилась на противоположный край фонтана, осторожно, как будто боялась спугнуть диковинную птицу. Камни были прохладными даже сквозь ткань ее платья. Расстояние между ними было небольшим, но казалось огромным – пропастью между их мирами.
- Играть роль... – повторила она задумчиво. – Это я знаю. Носить маску каждый день, боясь, что кто-то увидит швы. Увидит... шероховатости. - Она посмотрела на свои руки, тонкие, с длинными пальцами. - Мой дар... он не всегда был таким. Он проснулся в огне.
Он поднял голову, вопросительно глядя на нее. В его взгляде не было прежней настороженности, лишь усталое любопытство.
- Мне было лет десять, – начала она тихо, и голос ее звучал отстраненно, как будто она рассказывала о ком-то другом. – Наше поместье в лесах Элварр... у нас был старый сад. Волшебное место. Отец выращивал там лунные лилии, что цвели только в полнолуние, и серебристые папоротники, шептавшиеся с ветром. А я... я любила прятаться в беседке, увитой жимолостью. Читать. Мечтать. - Она замолчала, собираясь с духом. - Однажды ночью... пришли они. Не знаю даже кто. Может, разбойники. Может... конкуренты отца в Совете Дома. Они подожгли усадьбу. И сад... мой сад... горел первым. - Глаза ее наполнились давними слезами, но она не плакала. - Я проснулась от криков. От запаха дыма. Выглянула в окно... и увидела. Огонь пожирал беседку. Пожирал лилии. И все вокруг... все было искажено. Не просто пламенем. А... ложью огня. Я видела, как пламя лгало, притворяясь лишь разрушителем, скрывая свою истинную суть – боль, страх, злобу, что его породили. Я видела ложь в криках слуг, в действиях нападавших, в самом дыме, пытавшемся скрыть небо. - Она сжала руки в кулаки. - Это было ужасно. Этот дар... он не помог спасти сад. Он лишь показал мне всю глубину кошмара. И с тех пор... я вижу. Вижу фальшь в магических полях. Вижу трещины в иллюзиях. Вижу боль... скрытую под маской. Как вашу.
Он слушал молча, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в серых глазах что-то дрогнуло – сочувствие, узнавание в ее истории потери, а затем... внезапная искра острого, почти болезненного недоумения. Он медленно покачал головой, его взгляд стал пристальным, сканирующим ее черты с новой, тревожной интенсивностью, словно пытаясь найти в них обман или пробел в знаниях, который казался ему невероятным.
- Потерять свой сад... свое убежище... – проговорил он наконец, голос был тихим, но каждое слово падало в тишину сада с отчетливостью капель по камню. – Я понимаю эту боль. Она... знакома. - Он сделал паузу, словно взвешивая риск каждого следующего слова, его пальцы нервно перебирали серебряное кольцо. Взгляд скользнул по ее лицу – по ее честным, испуганным, но решительным глазам, по линии щек, по губам, сжатым от воспоминаний. - Но твои слова... они заставляют меня задуматься. Линаэль Элварр. Ты – дочь Дома, пусть и из ветви мистиков. Ты учишься в Аэларис. И ты... ты действительно не узнаешь это лицо? - Он слегка наклонился вперед, его собственные черты – высокие скулы, пронзительные серые глаза, линия подбородка – были ясно видны в рассеянном свете. В его вопросе не было вызова, лишь искреннее, почти растерянное удивление. – Не встречала его? Даже на портретах в Галерее Предков? На старых празднествах Зова? Никогда?