Линаэль смущенно отвела взгляд.
Его вопрос прозвучал как удар колокола. Линаэль вздрогнула. Ее зеленые глаза, еще мгновение назад сочувственно устремленные на него, вдруг метнулись по его лицу с новой, испуганной осознанностью. Его? Слово повисло в воздухе, тяжелое, как свинец. Она действительно избегала больших собраний. Галерея Предков была для нее лишь чередой надменных масок на холсте, от которых веяло холодом и ложью величия. Но сейчас... сейчас он был перед ней живой. Настоящий. Уязвимый. И его вопрос... он заставил ее всмотреться не в боль, а в сами черты.
Высокие скулы... Да, они были характерны для Тирмарионов. Разрез глаз... О, Боги Крови. Она вспомнила портрет старого герцога, деда нынешнего, висевший в приемном зале Академии во время визита Имперского Посланника. Тот же пронзительный взгляд, та же форма, что и у этого человека перед ней... но у того на портрете – ледяная надменность, а здесь – усталая глубина. Линия подбородка... Твердая, решительная. Как у его матери, Герцогини Ливены, чью миниатюру она случайно видела у одной из старших учениц, гордившейся связями. Черты сложились, как кусочки мозаики, которую она раньше отказывалась видеть, потому что искала человека, а не титул. Потому что ее дар показывал ей боль, а не геральдику.
Она почувствовала, как кровь отливает от лица. Ее пальцы вцепились в край холодного камня фонтана. - Я... я всегда избегала больших собраний, – прошептала она, голос дрожал. – Слишком много... шума. Слишком много лжи, которую я видела, но не могла игнорировать. Галерея... казалась лишь собранием масок на холсте. - Она подняла на него взгляд, и в ее зеленых глазах теперь читался не только страх, но и нарастающее, леденящее осознание. - И... ваше лицо... сейчас... оно кажется настоящим. Не тем, что должно висеть в золоченой раме. Оно... живое. Усталое. И мне не с чем его сравнить, кроме как с иллюзией профессора Тирмариона, которую вы носите. - Она сделала глубокий, прерывистый вдох. - Я видела вас. А не... не Герцога. - Последнее слово она произнесла чуть громче, с трудом, как будто пробуя его на вкус и находя его горьким и чужим.
Его реакция была мгновенной. Он резко втянул воздух, как от удара. Каменная маска дрогнула. В его глазах мелькнула паника, ярость, а затем – страшная, обреченная усталость. Он отвернулся, его взгляд устремился вдаль, за заросли роз, туда, где виднелись зубцы академических башен, а за ними – незримо маячил Черный Замок. Его рука с кольцом сжалась в кулак так, что костяшки побелели. Он боролся. Боролся с инстинктом надеть маску, солгать, замять. Боролся с ужасом перед последствиями ее догадки. Но усталость была сильнее. Усталость и этот проклятый сад, вытягивающий наружу самое сокровенное. И ее взгляд. Этот взгляд, который видел его, а не титул.
Рейлан замер. Ее слова повисли в воздухе, как последний укор его подозрительности. Он резко вдохнул, и Линаэль увидела, как его рука непроизвольно дернулась к левому плечу, сжав складку камзола над скрытой перевязью. Стрела. Серебро. Яд. Мелькнули его слова в голове. Его лицо, лишенное маски, исказилось не только болью физической, но и мукой куда более глубокой.
– Ты... вынуждаешь меня к правде, Линаэль Элварр, – проговорил он, голос низкий, сдавленный, но лишенный прежней иронии или притворства. Он не смотрел на нее, его взгляд был устремлен куда-то в прошлое, туда, откуда пришла стрела. – Да. Герцог. Рейлан Тирмарион. Или то, что от него осталось после предательского удара в спину. - Он резко обернулся к ней, и в его серых глазах горел невыносимый огонь – смесь ярости, страха и отчаянной решимости быть понятым именно ею, здесь и сейчас.
Он сделал шаг вперед, его тень накрыла ее. Казалось, древние камни сада затаили дыхание.
– Мой брат. Кайден. Он – мой близнец. Моя вторая половина, выросшая в одной колыбели, дышавшая одним воздухом проклятого замка. – Слово "близнец" он произнес с особой силой, подчеркивая неразрывность. – Он был... моей тайной крепостью. Единственным, кто знал меня настоящего, когда весь мир видел лишь маску наследника. И теперь... – Рейлан сглотнул ком в горле, его пальцы снова сжали серебряное кольцо так, что костяшки побелели. – Теперь он сидит на моем троне. Носит мою корону. Дышит моим отравленным воздухом интриг. Потому что предатель... – голос его стал ледяным, – ...тот, кому я доверял, кто знал мой распорядок, мои слабости, кто, я подозреваю... пустил стрелу. Серебряную. Да еще и с ядом. Для надежности. Под моим носом. – Его ладонь снова прижалась к больному плечу в бессознательном жесте. – И хватаясь за шанс найти змею... мне пришлось исчезнуть. Надеть его имя. Как... проклятый саван иллюзий.