Она подняла на него глаза. Его лицо было так близко. Настоящее. Без маски. Серые глаза, все еще полные боевой ярости, смотрели в ее зеленые, широкие от страха и непонимания. Он видел ее испуг, ее растерянность, ее доверчивость, с которой она прижалась к нему. Он видел капли росы на ее ресницах. Он чувствовал биение ее сердца сквозь тонкую ткань платья, совпадающее с бешеным ритмом его собственного.
Время остановилось. Шепот сада, предупреждение об угрозе, их тайны, их маски, опасность, нависшая над ними обоими, над Кайденом в замке – все это исчезло. Остались только они. Двое потерянных душ в заброшенном саду. И невероятное, всепоглощающее влечение, которое зрело между ними с первой стычки в классе, с первого танца на балу, с первого прикосновения на балконе, с доверия в подземелье.
Он не думал. Он не мог думать. Инстинкт, глубже страха, глубже долга, глубже разума, взял верх. Его голова наклонилась. Ее губы сами собой приоткрылись, отвечая на немой вопрос его взгляда.
Их губы встретились.
Его руки сжали ее талию, прижимая ее к себе еще крепче, стирая последние остатки дистанции. Одна рука непроизвольно скользнула вверх по ее спине, пальцы впились в ее волосы у основания шеи, притягивая ее ближе, к тому месту, где пульсировала вена. Ее пальцы впились в его плечи, цепляясь за него, как за спасительную скалу в бушующем море. Его губы соскользнули с ее губ, следуя за неудержимым зовом крови, к ее шее, к источнику пульсации. Мир сузился до жара их тел, до бешеного стука двух сердец, сливающихся в один ритм, до нестерпимого желания вонзить клыки в нежную кожу под пальцами.
Он едва коснулся губами ее шеи, над пульсирующей веной, – жест одновременно интимный и хищный, – когда...
Именно в этот миг абсолютной эмоциональной и физической наготы она почувствовала не просто тепло. А жгучую волну, прокатившуюся от точки, где его губы коснулись ее кожи, вглубь, к самой душе. И увидела. Там, где на его шее, чуть выше воротника камзола, где кожа была особенно уязвима.
Тонкий, изысканный узор, похожий на сплетение черных терний и капель крови, выжженный магией самой судьбы. Он мерцал тускло, как тлеющий уголек, но для ее дара, видящего суть вещей, он был ярок, как факел в ночи. Метка Предреченного.
Ее дар, всегда настроенный на ложь и искажения, среагировал мгновенно. Он ощутил чистую, незамутненную истину артефакта души, неотделимую от его сущности. Знак вечного союза, выкованный кровью рода и волей Высших Сил. Знак, который она до сих пор считала красивой сказкой.
Ее глаза, еще секунду назад сиявшие страстью и доверием, вдруг расширились от чистого, леденящего ужаса и осознания. Пыл от их бурного поцелуя испарился, оставив после себя ледяную пустоту понимания всей глубины катастрофы. Она отшатнулась из его объятий так резко, как будто он стал раскаленным железом. Ее рука непроизвольно поднялась к ее губам, затем – к месту на шее, где горело от его прикосновения и где, она знала, скрывался ее собственный ответный знак. – Нет... – вырвалось у нее шепотом, полным неверия и ужаса перед сакральностью и опасностью открывшейся истины. – Это... Это же...
Все кусочки мозаики – его властность, его знание, его боль, его статус, его необъяснимое притяжение, эта пульсация в ее венах при его приближении, этот древний, неодолимый зов его крови – все это сложилось в ужасающую картину не просто связи, а Предназначения. Картину, перед которой меркли все политические игры.
Ее лицо побелело, как мрамор фонтана. Зеленые глаза, еще недавно такие мягкие, стали ледяными, полными шока, предательства и первобытного страха перед силой, втягивающей ее в водоворот. Она смотрела на него уже не как на человека, которого жалела и которому доверяла, а как на... на свою Судьбу и Погибель в одном лице. На того, кто только что едва не совершил древний ритуал Крови, зная, что это навсегда свяжет их перед лицом всего Каэлтиса.
– Что это означает?.. – прошептала она, и ее голос был чужим, полным дрожи и ужаса уже перед чудовищной силой Метки и тем, что она могла означать.