Он замер. Весь его облик мгновенно изменился. Страсть, инстинктивное желание укуса, смятение – все слетело, смытое ледяной волной осознания того, что он едва не совершил. Его лицо стало каменным, непроницаемым, как стена Черного Замка. Серые глаза, еще секунду назад затуманенные древним голодом, превратились в ледяные щели, лишенные всякого тепла. В них читалась только смертельная опасность, холодный расчет и тяжесть почти содеянного. Он выпрямился во весь рост, отбрасывая тень, которая накрыла Линаэль. Рука с серебряным кольцом медленно поднялась. Он не надевал его. Он просто держал его, как оружие, как барьер против собственной природы и против нее. На его шее, там, где она видела узор, теперь была лишь гладкая кожа – Метка скрылась, как и его истинное лицо, но ее присутствие висело в воздухе тяжелее свинца.
Тишина в заброшенном саду стала абсолютной. Даже розы, казалось, перестали благоухать. Двое людей стояли друг напротив друга, разделенные теперь пропастью сословного различия, политической игры, смертельной опасности и сакральной силы Метки Предреченного, которую они едва не активировали до конца. Поцелуй, бывший мгновением чистой правды и неконтролируемого влечения, стал первой каплей яда в их общем смертельном приговоре. И висевший в воздухе вопрос Линаэль был уже не о имени или действиях. Он был о том, как теперь жить с этим знанием о Судьбе, которую они оба чувствовали, но так боялись принять.
Глава 7. Расследование и союз
Холодный камень пола под коленями. Резкий запах влажной земли и гниющих лепестков, ворвавшийся в ноздри вместо сладкого аромата роз. И всепроникающая, леденящая тишина. Линаэль сидела, прижавшись спиной к шершавой поверхности фонтана, не в силах подняться. Ее пальцы судорожно сжимали складки платья над коленями, пытаясь заглушить дрожь, сотрясавшую все тело. Не от страха перед тенью, растворившейся в зарослях. А от того, что стоял перед ней, отбрасывая длинную тень в предвечернем свете, пронизывающем листву древних дубов.
Рейлан Тирмарион. Герцог. Беглец. Обладатель Метки Предреченного на ее душе.
Его лицо было каменной маской. Все следы уязвимости, страсти, даже ярости – стерты. Осталась лишь ледяная непроницаемость, столь знакомая по личине профессора Кайдена, но теперь вдесятеро страшнее, ибо сейчас она была настоящая. Серые глаза, лишенные глубины, смотрели поверх ее головы, сканируя сад, но Линаэль знала – он видит ее. Видит ее ужас, ее смятение, ее предательскую слабость. Его рука все еще сжимала серебряное кольцо с мерцающим кристаллом, но не надевала его. Он словно замер на пороге решения: вернуться в иллюзию или остаться собой перед лицом катастрофы, которую сам же спровоцировал.
– Встань, – его голос прозвучал резко, как удар кнута, но без злобы. Констатация факта. Приказ. – Это место небезопасно. Они могли вернуться. Или прислать кого-то менее... эфимерного.
Он не предложил ей руку. Не сделал шага навстречу. Просто стоял, ожидая. Страж на посту. Линаэль заставила мышцы ног напрячься, поднялась, опираясь на холодный камень фонтана. Ее ноги дрожали. Она не смотрела на него. Ее взгляд упал на воду в чаше, где плавали опавшие лепестки, окрашивая ее в розовый цвет. Отражение было искаженным, размытым. Как и ее мир минуту назад.
– Что... что это было? – прошептала она, все еще глядя в воду. Вопрос висел в воздухе тяжело, как гиря. Он касался всего: тени-шпиона, их поцелуя, его метки... их метки.
– Разведка, – ответил он с ледяной четкостью, игнорируя неопределенность вопроса. – Быстрая, бесшумная. Проверить реакцию. Убедиться, что здесь действительно скрывается нечто... интересное. – Его взгляд наконец опустился на нее, острый, как скальпель. – И они убедились. Благодаря нашей... неосторожности.
«Неосторожности». Так он назвал их поцелуй. Их почти свершенный ритуал. Линаэль почувствовала, как жар стыда и гнева ударил ей в лицо. Она подняла голову, встретив его взгляд.
– Неосторожности? – ее голос дрожал, но в нем зазвучали нотки той самой «волчицы», что бросала вызов Призраку на балу. – Вы говорите, как будто я... как будто мы... – Она не могла договорить. Слова «предначертано судьбой» застревали в горле, звучали безумием.
– Я говорю о фактах, мисс Элварр, – отрезал он, его тон стал еще жестче, профессорским, но без привычной иронии. Только холодная реальность. – Мы привлекли внимание. Врага. Который теперь знает, что между нами существует связь. И что эта связь... – он сделал едва заметную паузу, – ...достаточно сильна, чтобы лишить бдительности даже меня. Это слабость. Уязвимость. И они ею воспользуются. Через тебя. – Последние слова он произнес с особой тяжестью.